Уже не помню даты этого разговора, но думаю, что это было году в 2003-м. По крайней мере книга Украина — не Россия вышла. Именно о ней мы тогда разговаривали с одним моим давним знакомым. Он еще не успел ее прочитать, но на него произвело впечатление уже само название. Мой приятель сказал: “Украина — не Россия. Казалось бы: всего три слова. Но это фактически формула нашей независимости!”
Услышать это было приятно. Но я не согласился. Я сказал: “Для формулы независимости это слишком просто. Поверь мне как конструктору: такая формула должна быть гораздо сложнее. Может, Украина — не Россия – это только ее начало”.
И правда: с чего начинается независимость? Единого ответа, пожалуй, нет. Есть нации, для которых независимость — как воздух. Они дышат ею в течение столетий, и просто не способны представить, что может быть иначе. Есть нации, которые получали независимость почти бюрократически, “по списку”, когда очередная колониальная империя решала стать современным цивилизованным государством и ушла из своих заморских владений. А есть нации, чья независимость рождалась в крови и закалялась огнем. Как по мне, самый яркий пример — Израиль. Через считанные часы после провозглашения независимости он оказался под ударом соседей, чьи ресурсы, население и военная мощь были большими не просто в разы, а на порядок. И вопреки законам военного искусства и логики Израиль выстоял. Его независимость после этого несокрушима уже почти три четверти века. А тогда это было настоящее чудо, и возможным его сделали немногочисленные, плохо вооруженные, истощенные Холокостом люди, которые просто понимали, что защищают единственную землю, которая у них есть. Люди, которые почувствовали себя гражданами независимого государства еще до того, как оно появилось на карте мира.
Потому что независимость — это не то, что нарисовано на бумаге, а то, что ощущается умом и сердцем. Это когда целый народ понял, кто он, и куда он идет. Впрочем, родиться независимость может и раньше. Вспомним восстания в концлагерях ГУЛАГа, которые поднимали воины УПА и ОУН. Вспомним украинских священников, которые подпольно правили службу Божью для своей паствы в течение десятилетий сибирской ссылки.
Вспомним генерала Петра Григоренко. Вспомним Василия Стуса, Вячеслава Черновола, Левка Лукьяненко и их собратьев. За мордовской или пермской колючей проволокой оставались непокоренными свободные люди свободной Украины — когда этой Украины вроде еще не было. Но сначала сотни, потом тысячи, потом десятки тысяч уже почувствовали себя ее гражданами, и рождение страны теперь было лишь вопросом времени. Потому что настоящая независимость начинается с граждан, даже если путь к ней может быть еще очень длинным.
Большую часть своей жизни я прожил советским человеком. Учился в советской школе и в советском университете, читал советские газеты, строил ракеты для защиты Советского Союза. Все более или менее важное, серьезное, значимое вокруг должно было быть советским. Желательно — русскоязычным. А всему украинскому отводилось место на периферии, на краю. Быть украинским обычно разрешалось тому, к чему относились снисходительно или даже иронически. Сало и гопак. Может, я немного упрощаю, но именно такова была суть советской стратегии снижения культурной роли и общественной значимости украинского элемента.
Я всегда симпатизировал украинскому, но сам оставался советским. “Красный директор”! Однако к концу 80-х и началу 90-х годов прошлого столетия такое положение вещей изменилось. Тогда точно еще не сформировались мои нынешние взгляды на вопросы рыночной экономики, политической системы, демократических институтов, государственного языка, хозяйственных взаимоотношений с Россией. И у меня уже не было сомнений относительно того, что Украина должна быть независимым государством. Еще в феврале 1990 года на пленуме ЦК КПУ я выступил с требованием добиваться для Украины полного экономического и политического суверенитета. Поэтому называть меня “красным директором” было уже неправильно. В крайнем случае — “сине-желтым”. Те “доброжелатели”, которые в письмах Михаилу Горбачеву обвиняли меня в украинском национализме, сильно преувеличивали, но тенденцию они почувствовали верно.
Я всегда был украинцем, и вот наконец действительно осознал себя им. Как со мной произошла такая трансформация? Впоследствии я много думал об этом. Думаю, началось все с моего интереса к истории, который много лет материализуется в ту же книгу Украина — не Россия. Правда о прошлом помогала явственнее ощутить лицемерие и несправедливость, с которыми часто относилась к Украине уже новейшая, советская империя. Очень горькой, в буквальном смысле токсической каплей в эту чашу для меня был Чернобыль. А последней каплей стал ГКЧП.
Я вышел из КПСС в первые часы августовского путча. 24 августа 1991 года я голосовал за Акт провозглашения независимости Украины — самый волнующий в моей жизни документ. Так были разорваны мои последние “персональные связи” с империей. После этого построение независимости уже не имело для меня альтернативы ни на минуту. Но с чего начинать ее строить? Мои коллеги-депутаты из национал-демократического лагеря (тогда я больше сотрудничал в парламенте с Игорем Юхновским) считали, что в начале “формулы независимости” стоят такие высокие понятия, как язык, культура. И мой опыт инженера, конструктора, директора говорил, что даже в основе космических проектов лежит сугубо земное. Без рабочей экономики не будет ничего.
Именно понимание этого руководило мной в политике — сначала депутатом, затем премьер-министром, потом президентом. В течение двух моих каденций на посту главы Украинского государства оно превратилось из экономической развалины в “восточноевропейского тигра”. Так называли нас в 2004 году, когда украинская экономика продемонстрировала 12,1% годового роста ВВП, причем в некоторых кварталах эта цифра достигала 15,5%.
Все десять лет моего президентства я уделял экономике наибольшее внимание. Но чем дальше, тем больше я понимал важность других элементов “формулы независимости”. Я могу проследить эту свою эволюцию по конкретным событиям украинской истории того периода.
1996 — мы получаем собственную Конституцию. Это происходит, несмотря на сопротивление и саботаж левого большинства Верховной Рады, которое надеялось на возвращение некоего “союзного государства” и не собиралось отказываться от конституции УССР. Но я полтора года сражался за новый Основной закон. Потому что с каждым днем во главе государства все более четко видел: независимость — это когда ты живешь по своим правилам сегодняшнего дня, а не по чужим предписаниям дня позавчерашнего.
2001 — мы в Украине принимаем Папу Римского Иоанна Павла II. Это происходит несмотря на все попытки сорвать визит. Уговоры и угрозы поступают ко мне со всех сторон. Но Папа приезжает, и это еще и по сей день незабываемый визит. Мы не изменили ожиданиям нескольких миллионов украинских верующих. Потому что независимость — это когда интересы твоих сограждан для тебя высшая ценность.
2002 — Совет национальной безопасности и обороны Украины принимает решение о начале движения нашего государства в НАТО. В этом же году я озвучиваю как ключевой приоритет украинской внешней политики ассоциацию с Европейским Союзом. Все это происходит, хотя вставляют палки в колеса и доморощенные, и зарубежные строители “русского мира”, курс на который уже был взят Россией. Но — вопреки этому — европейская и евроатлантическая интеграция была зафиксирована нами как стратегическая цель. Потому что независимость — это свобода идти по пути, который ты определил сам.
2003 — Россия осуществляет первую попытку аннексии украинской территории, пытаясь присоединить дамбой к кубанскому побережью украинский остров Тузла. Я предупредил, что мы будем стрелять на поражение при первой же попытке незаконного пересечения нашей границы. Потому что независимость — это готовность защищать каждую пядь родины, как свой собственный дом.
2004 — происходит Оранжевая революция. Я точно не был сторонником Майдана. Но с повышением напряжения противостояния я организовал “круглые столы” для переговоров Ющенко и Януковича при посредничестве европейских лидеров. Отверг уговоры разогнать протест, на что меня особенно толкал Янукович. И сделал все, чтобы состоялось повторное голосование. Потому что независимость — это право нации самой определять свое будущее. Право, которое у нее не может отобрать никто в целом государстве, а тем более ее пределами.
Мое осознание “формулы независимости” продолжалось и после того, как я оставил преемнику президентский кабинет. Я наблюдал за непрерывными политическими и общественными конфликтами во время президентства Ющенко и Януковича. Я чувствовал, как с нарастанием напряженности в обществе нарастает и моя тревога.
А потом пришла война. Настоящая война за независимость. Не такая, которую вел Израиль при рождении государства, а “отложенная” почти на четверть века. В истории так бывает, но от этого не меняется сама суть войны за независимость. Да, в самом начале, под болевым шоком от бойни на Майдане отдали России Крым — отдали фактически без единого выстрела. Но потом — дрались. На восточном фронте наши ребята воевали и воюют не только за Мариуполь и Краматорск, но и за Киев и Одессу, за галицкие замки и приднепровские села. И линия фронта проходит не только на Донбассе — могу подтвердить это, отдав несколько лет дипломатической войне за Украину на полях Трехсторонней контактной группы по мирному урегулированию.
Война продолжается, и неизвестно, сколько продлится еще. Но некоторые необратимые ее результаты уже есть. На одной чаше — тысячи и тысячи жертв. Но на другой — единый народ, который именно во время войны осознал себя таковым. Я в страшном сне представить не мог, что тем президентом, который наконец объединит украинский народ, окажется Путин.
Кстати, еще несколько слов о Путине. Недавно он сказал, что Украина превращается в анти-Россию. И что это представляет угрозу для россиян. Кто-то из наших “патриотов” воспринял это как комплимент — мол, правильно, так и надо. А я здесь соглашусь с Путиным. Это действительно угроза — стать только анти-Россией. Но угроза для нас, а не для них. Невозможно строить, продвигаться успешно, развиваться только на негативе, только чтобы “не как у них”. Отражение живет самостоятельной жизнью.
И здесь я снова возвращаюсь к давнему разговору с моим приятелем о названии той книги, на которую, очевидно, и намекал Путин. Да, Украина — не Россия. Было очень важно раз и навсегда уяснить это для понимания своей идентичности, “отдельности”, для ответа на вопрос: кто мы? Но этого недостаточно для полноценной “формулы независимости”. Мало оттолкнуться от чужого берега — надо выбрать направление. Надо четко ответить: куда мы? Украина — это Европа? Прекрасно. Но не слишком конкретно. Я однозначно за евроинтеграцию. Но интеграцию в какую именно из “европ”, на которые политически и ментально делится сегодня Евросоюз? А если Европа и дальше будет меняться разнонаправленно — вслед за какой из тенденций должны двигаться мы?
Украина — это Украина. И всегда должна оставаться собой. Единой, самостоятельной, независимой. Независимость — это наши ценности, наша свобода, тысячелетняя цивилизация наших предков и новые культурные коды нашего молодого поколения. Независимость — это человек в центре всего. Вера в собственный народ, надежда на достойное будущее, любовь к родине — все это и есть независимость.
Вот сколько выходит формул. Какая же из них правильная? Думаю, все и каждая. Ибо у каждого из нас — своя такая формула. И все они правильные, если дают ответ на вопрос, почему эта страна — моя. Почему я хочу жить в ней, для нее и с ней.
А независимость — это то, ради чего точно стоит жить.