Слободян Анна Павловна, 1929 года рождения. Пережила Голодомор в селе Иванковцы (сегодня Хмельницкой области). Видела, как ее отец из успешного хозяина превратился в бесправного колхозника.
Воспоминания Анны Павловны записала команда Национального музея Голодомора-геноцида при поддержке Украинского культурного фонда.
— Про отца моего говорили, что он кулак. Но какой он кулак? У него были лошади, телега и сани. У нас было поле, и были свои кони. Тогда считалось, что мы единоличники, или к кому нас там причислили. Тогда уже были и те, кто имел сеялки свои, телегу, лошадей, сани, – рассказывает Анна Павловна.
Были в селе и более состоятельные люди. Покупали новую механизированную технику для сельскохозяйственных работ, например сеялки, веялки, молотилки. У бедных односельчан была земля, но не было тягловой силы, поэтому они за плату нанимались на сезонные работы к другим хозяевам.
— А таких было много – не имевших ни лошадей, ни телеги, ни саней. Ничего. Но тот, кто победнее, помогает в жатву более богатым и жать, и грузить те снопы, и возить, и молотить. А потом тот, кто побогаче (это те, о которых говорят “кулаки”), дает тем, кто беднее телеги, лошадей. То есть друг друга поддерживали. Помогали друг другу, потому что были всякие, — рассказывает Анна Слободян.
Запечатлелось в памяти женщины, как пришли чужаки (скорее всего, активисты. — Ред.) и отобрали последние запасы, с которыми надеялись дожить до нового урожая, и последние средства для выживания: лошадей, корову и зерно.
— Приезжают, приходят, кажется, четверо мужчин – такие сильные, высокие, красивые – и сразу в хлев. Лошадей вывели, привязали, запрягли в телегу. А потом начали носить мешки. Потому что отец оставил себе на весну на посев и чтобы до нового урожая хватило семью прокормить. И они начинают те мешки грузить.
А мы со старшим братом, помню, карабкаемся на ту телегу, потому что решили, что папа уедет…даже в голову не пришло, что это они забирают все. А они нас за спину – и с той телеги сбрасывают. А мы опять царапаемся. Они хлеб загрузили – нас кнутом с братом… как хлестнут. А отец стоял и ничего не говорил, потому что нечего было и сказать, – вспоминает Анна Павловна.
После этого забрали еще и плуг с бороной. Поэтому и взрослым, и детям приходилось искать что-то для пропитания. Речь шла о выживании, поэтому ели всю съедобную зелень.
Тогда еще маленькая Анна ходила с братом и рвала у соседей посеянный, незрелый горох. И даже ту котомку с горохом активисты выдрали прямо из детских рук.
— Отец котомку с тем горохом бросил в яму. Вроде, и не видно ее. Но они полезли и вытащили. А я за ту котомку… хотела у него выдрать. То он как дернул, как оттолкнул меня, а второй забирает из печи то, что осталось. Там еще ведерко стояло. Разбили жернова и уехали, – рассказывает Анна Павловна.
Еду придумывали хоть и не сытную, но такую, которая позволяла продержаться вживых.
— Собирали крапиву, лебеду. На берег пробирались, а там конский щавель, такой, что можно есть. Его крошили. А еще ходили с братом на то поле, что под селом, а там пшеница была. Только колосочки отцветали, и едва завязалась еще зеленая пшеничка, совсем молоденькая. Папа в макитре макогоном потрет ту пшеницу – а мы уже нарвали немаленький такой горшок крапивы и лебеды — и все это перемешает. Так мы перебивались, – вспоминает Анна Павловна.
Ходили в поле и рвать колоски. За это, правда, светило 10 лет тюрьмы.
— Как поле поспевало, ходили с братом красть. Берем ножи и идем срезать те колосочки. Он в котомку, я в котомку. Принесем – они уже поспели – а отец в ступке растолчет. Как-то приспосабливались. Делали из дерева такие округлые ступки. А если кто где-то немного железа найдет, тот железом – так оно быстрее. Но папа деревянными толок.
Повезло, что рядом был лес.
— Ходили по грибы в лес, у нас лес был близко. Пойдем, насобираем, начистим. А мама их сполоснет в воде, вымоет. В горшок, к жару поставила – кипят, покипели. Ясли есть чем подбить, то подобьет. Оно такое, как затирка. И никто не умер, – рассказывает женщина.
Люди старались поддерживать друг друга, несмотря на то, что времена были одинаково тяжелыми для всех.
— У папы был один знакомый, он приторговывал. А у нас тогда рос большой сад – яблоки, сливы, груши. У того знакомого была лошадь и повозка. Он приезжал, забирал, что лучше, и говорил: “Суши, я у тебя и то заберу”. Так вот, когда он приезжал, всегда провозил нам стакана два круп и муки немного. Он нас тогда сильно поддержал, – вспоминает очевидица Голодомора.
Смертей было очень много, вспоминает Анна.
— На детей страшно было смотреть. А как же жаль. Люди умирают – каждый день двух-трех умерших вывозят. Как их хоронить? Если ребенок, то вынесли, а бывало кто-то – рядно на плечо и двух тянет к яме. Так их и хоронили, этих людей. Много тогда умерло. У соседей пятеро детей умерло. А еще отец рассказывал, что у соседа было девять детей. Так трое осталось, а шестеро умерли с голоду, – рассказывает Анна Павловна.
