PCEtLSDQndC1INC00L7QsdCw0LLQu9C10L3QsCDRgNC10LrQu9Cw0LzQvNCwIGZ1bGxzY3JlZW4gLS0hPg==
ФАКТИ iPad / iPhone ФАКТИ Android
Юлія Кирієнко
Автор: Юлія Кирієнко

Я остался в Аэропорту. Наверное, навсегда

“Я остался там. Наверное, навсегда”, – смотря на Донецкий аэропорт, говорил мне блондин со стальными глазами.

“Я остался там. Наверное, навсегда”, – смотря на Донецкий аэропорт, говорил мне блондин со стальными глазами. Он отшвырнул своим берцем осколок от мины, которых на этой позиции было, как песка на берегу моря. И сжал пальцами приклад снайперки.

“Это был январь. Нас жеско крыла артиллерия противника. Возле меня оказался механик-водитель БМП. Как он там появился, я и сам не понял. Он истекал кровью. Осколками прошило тело. Вывозить его возможности не было. По нам велся постоянный обстрел. Я перемотал его раны тем, что нашел в экстренном рюкзаке. Хотя его тоже пошматовало от обстрела. А кровь все шла. Тогда я соорудил нечто похожее на капельницу и стал ему переливать свою. Честно, я думал мы не выберемся. Так там и поляжем. А теперь, мне звонит его жена и благодарит за то, что спас мужа”.

“А хочешь я тебе покажу каким был я до войны?”, – говори мне, улыбаясь блондин. Он достает телефон и с экрана на меня смотрит худощавый мальчик, беспечно попивая коктейль, с прической похожей на эрокез. А вот на этом снимке такая не плохая иномарка.

“Мои родители владеют клубом в родном городе”. На моем лице застывает вопрос. Он как будто читает мои мысли.

“В моей стране война. Всем мужчинам место на фронте. Мы должны победить”.

Этот парень снайпер с позывным Скат. Он на Востоке почти с самого начала. В составе батальона, который прошел самый тяжелый огонь войны. Ему всего лишь 27. Хотя на вид на лет 10 старше.

 

 

“Это война нас заставила раньше времени постареть”, – говорит он мне не прекращая улыбаться.

Он с украинской армией заходил в поселок Опытное. Ровно год назад. Тогда он оказался на БМП. Водитель-механик ошибся и свернул не туда. Бронемашина оказалась в озере и начала тонуть. Они тогда выбрались. Мокрые, в холодную осень в абсолютной темноте. Ползком начали пробираться к своим. Тогда им помогла женщина. Местная жительница. Она забрала солдат в свой дом, обогрела, накормила. Тогда Скат понял, он здесь не только из-за своих ребят. Он воюет за таких как эта местная. Она еще потом долго подкармливала украинских солдат. И выехала с поселка совсем недавно. Потому что ее дом разбомбил враг.

Мы приговорили со Скатом часа два. Уехать с его позиции нам не дал обстрел, который начался внезапно. Ротный скомандовал: “Все по блиндажам! В укрития!”. Меня забросили под землю. Туда забежало ещё около пяти солдат. А Ската не было. “Куда делся? “, – спрашиваю я. “Работать пошел”, – говорят солдаты.

 

 

Обстрел шел около часа. По нам работало что-то тяжелое. Миномет. После-сменила его стрелкотня.

Я слышу по радейке:

– Враг в семидясети метрах. Прошу позволить открыть огонь!.

– Наблюдаем! – говорит контрольно-наблюдательный пункт.

Через какое-то время снова:

– Враг в пятидесяти метрах! Позвольте дать ответ!.

– Огонь! – говорит точка.

Так все длилось часа два. Хотя мы потеряли счет времени. Звуки разрыва снарядов артиллерии уже доносились из позиций неподалеку.

– Работает Спартак, а так же Ясиноватая, – говорит ротный.

– А со Скатом можно связаться? – спрашиваю я.

– Нет. Он не носит с собой рацию, когда на работе. Так надо- отвечает ротный.

Внезапно все затихло. Так же как и началось. Мы выходим с укрытия. Мы целы. Только голова болит. Я вижу как солдаты разбирают куски цемента. В строение попала мина и засыпали их наблюдательный пункт. Група бойцов с мухами и автоматами возвращаются с огневой. У них нет потерь. Но они очень устали. Слышу как чиркают зажигалки и густую тьму, которая успела разползтись по Донбассу разбавляют огоньки подкуреных сигарет.

Слышно шипение радейки:

– Семь четыре, семь восемь, – передает ротный на штаб. Обстрел окончен.

– Триста-ноль, двести-ноль, – это значит, что потерь на позиции нет совсем.

У меня за спиной, раздаются шаги. Кто-то приближается. Он входит в лунную дорожку. Это Скат. Солдат кладет свою снайперку на ящики с-под боекомплектов, а в руках держит оптический прицел.

На нем зафиксированы разлеты капель крови врага, после попадания в него пули Ската. Он показывает это ротному. “Вот, гнида, стрелял по нам”.

Они разговаривают минут пять. А я сижу и наблюдаю за ярким полнолуние и звездами. Они такие красивые и их так много, что вот-вот упадут на нас.

“Знаешь, почему волки воют на луну?”, – садясь рядом на бревна, говорит мне Скат. В моих глазах удивление. И он начинает мне рассказывать историю любви богини Луны, которую с ее возлюбленным разлучил бог Тор, превратив его в волка и навеки оставив между ними расстояние в тисячи километров. Вот они, две стороны этой войны. Убивая врага, Скат, как и его побратимы остаются людьми, которые умеют чувствовать.

На утро мы уехали. А Скат остался. Даже тогда, когда пришло время дембеля. Он написал на повторную мобилизацию.

А потом раздался звонок:

– У нас двухсотый и два трехсотых. А почему все говорят, что нет войны? Вот она какая, с убитыми и ранеными. Ну и мы то тоже есть.

Конечно есть, отвечаю я. И об этом я обязательно расскажу. Потому что Скат с его разведротой и другие солдаты-пехотинцы продолжают обороняться. Ведь для врага не существует никаких договоренностей о прекращении огня.

 

 

Якщо побачили помилку, будь ласка, виділіть фрагмент тексту і натисніть Ctrl+Enter.

Вгору Вгору
Вверх

    Знайшли помилку в тексті?

    Помилка