Большинство экспертов не понимают, и называют это нонсенсом — одновременное наступление на пяти или шести направлениях, как это сделали россияне. Очевидно, они надеялись таким образом запугать и сломить волю украинцев к сопротивлению. Но это имело противоположные последствия. Почему это было неправильно с точки зрения военной науки, Фактам ICTV рассказал военный эксперт Сергей Грабский.
– Если начать с самого начала, от основ военной науки, то, собственно, это наступление выходит и за рамки здравого смысла, и за рамки постулатов военной науки. Наступление было проведено по нескольким направлениям, силами, недостаточными для того, чтобы гарантировать успех. Оно был неподготовлено с точки зрения всестороннего обеспечения таких операций. Я уже не хочу говорить о, собственно, знании географии и логистическом обеспечении. Враг был уверен, что Украина сразу посыплется и все закончится буквально через три-пять дней. И это была просто катастрофическая ошибка, которая не могла не привести к тому, фактически, поражению, которое получил противник на сегодняшний день.
— Раньше, может, кто-то думал: ну вот только первые Искандеры или Калибры прилетят — все, нам будет конец. Но уже два месяца продолжаются эти удары, и, несмотря на все потери, собственно, способность Украины продолжать оборону не уничтожена. То есть наличие так называемой “длинной руки” абсолютно никакой не залог успеха?
– Абсолютно. Надо осознавать, что несмотря на действительно чувствительность и болезненность ударов, которые терпит Украина от ракетных нападений, их эффективность не столь высока, как хотелось бы противнику. На сегодняшний день россия имеет очень ограниченные возможности производства таких ракет в количестве, которое могло бы гарантированно обеспечить успех операции. Что касается Искандеров, то россия может продуцировать примерно 10-15 ракет в год, а Калибров — где-то 30-35 ракет. То есть, это арсенал, который иссякнет достаточно быстро.
— Чем было наступление на Киев – главным ударом, одним из нескольких главных или что-то другое?
– Это был один из нескольких главных ударов. И эта концентрация войск, эта интенсивность, с которыми производились удары именно в направлении Киева, причем с двух сторон — с правого и с левого берега — свидетельствует именно о том, что целью противника был Киев. Как центр политической и экономической активности, да и военной активности Украины. И поэтому так отчаянно противник, пренебрегая безопасностью своих войск, пытался пробиться в Киев.
Это была военная авантюра с самого начала. Поскольку танки не умеют плавать в болоте, танки не могут проходить через плотные леса. То есть там оставалось буквально несколько дорог, которыми можно было бы совершать либо перемещение, либо снабжение, и эти дороги также ограничивали очень сильно маневр. Если помните, была информация о том, что колонна вражеской техники растягивалась то ли на 68, я не помню, или на 74 км, что есть нонсенс с точки зрения военного дела.
И конечно, такая ситуация катастрофически делала невозможными, затягивала и усложняла действия противника. А после того как молниеносный удар с высадкой десанта на Гостомельском, Белоцерковском и Васильковском направлении был отбит, и десанты были уничтожены, противнику уже ничего не оставалось, как топтаться на месте. А когда стало ясно, что коммуникации находятся под серьезным контролем украинской армии, противник вынужден был быстро увести свои подразделения из прикиевской зоны.
Они понимали, что попали под постоянный огневой удар, преследуются украинскими войсками. И, если бы они просто снялись, как утверждают, и организованно отошли, то не было бы такого массового оставления боевой техники, не было бы такого тотального минирования местности. Ну, и мы же прекрасно понимаем, что если бы они добровольно отходили, то следы своих преступлений более тщательно скрыли бы. А так — оставили страшные следы, которые стали ужасной сенсацией для всего мира. Поэтому никоим образом речь не идет об организованном и сознательном отступлении в результате так называемых демонстрационных действий, как они заявляют. А была спешка, быстрое отступление под постоянным огневым влиянием украинской армии и спасение своих войск от практически гарантированного поражения и уничтожения.
— По вашему мнению, действительно ли российские войска будут штурмовать Харьков с целью захвата?
– Ни один город с населением миллион и больше не был взят военной силой, начиная со времен Второй мировой войны. Вспомните, сколько сил Красная армия бросила на взятие Берлина. В задачу русских войск с самого начала не входило брать Харьков, они хотели обойти его, заблокировать, а внутренняя агентура должна была обеспечить ликвидацию любого сопротивления “отдельных националистических банд”. Они же считали Харьков абсолютно российским городом, и потому российское командование не выделило даже минимально необходимого количества войск для того, чтобы рассматривать серьезно любые штурмовые действия. То есть задача была — в течение двух-трех дней решить вопрос с Харьковом о поднятии российского триколора над городом, и продолжить движение, соответственно, в Полтаву, Кременчуг, и выйти уже на берег Днепра.
Ни сегодня, ни завтра Россия уже не сможет собрать такого количества войск, которое могло бы им обеспечить безусловную победу и штурм Харькова. Они Мариуполь, фактически, в четыре раза меньше Харькова, “берут” уже второй месяц.
Окружить этот город тоже очень сложно, потому что это потребует просто колоссальных ресурсов, которых у России уже нет. Поэтому все, что она будет делать в ближайшее время, это просто проведение террористических обстрелов, направленных на изнурение именно гарнизона и жителей Харькова. Возможно, россияне питают надежду, что харьковчане сами сдадутся. Зато мы уже можем гарантировать — этого не произойдет, потому что жители Харькова, как и остальное население Украины, увидели, что означает приход российских войск, на примере того же Мариуполя, Киевщины.
— Что касается Мариуполя… Насколько это им донимает, даже не с идеологической или какой-то психологической точки зрения, а с точки зрения военной опасности? Ведь имеют у себя в тылу очаг сопротивления.
– Оборона Мариуполя привела к стратегическому поражению российской армии, то есть она не выполнила свою стратегическую цель, не захватила все побережье украинского Причерноморья и Приазовья.
В этом — исключительная роль Мариуполя, который притянул на себя, как магнит, просто колоссальное количество войск противника, нанося поражение и перемалывая подразделения противника, истребляя его боевую технику.
Мариуполь — своего рода узел транспортного сообщения, это фактически коммуникационный центр всего Приазовья, и через него проходят основные линии снабжения. И без контроля над Мариуполем говорить о каких-то существенных военных операциях, о массированном обеспечении войск на западе и севере от Мариуполя очень сложно. И сейчас мы, собственно, это видим. То есть, в то время, когда противнику крайне необходимы войска на юге Запорожской и Херсонской областей (речь о районе Гуляйполя, районе Великой Новоселки и других районах), они не могут оттянуть от Мариуполя достаточное количество войск. То есть Мариуполь, несмотря на то, что он практически находится под контролем оккупантов, продолжает сопротивление, остается просто критической точкой нашей обороны, на которую противник вынужден выделять достаточно серьезные ресурсы, которые он хотел бы использовать по другим направлениям.
— Если говорить о Херсоне и вообще о Юге… Фактически как-то без боя сдали и Херсон, и Бердянск, и Мелитополь – почему так произошло, по вашему мнению?
– Достаточно весомая часть наших Вооруженных сил, которые могли бы быть там размещены, фактически оказалась бы обреченными на уничтожение. Поэтому все, что мы могли сделать в то время, это провести маневренную оборону с отступлением, чтобы спасти наши подразделения. На той местности невозможно было бы сделать ни маневра, ни сосредоточения для нанесения контрударов любой удельной группировки украинских войск, чтобы такие действия были эффективными на тот период боевых действий.
В оборонной операции, которую ведет сегодня украинская армия, не стоит вопрос просто безусловной защиты всей находящейся под нашим контролем территории. Напротив — стоит вопрос максимально уничтожить наибольшее количество сил противника, измочалить его в боях, заставить перейти к обороне. И только после этого, донимая его точечными ударами, выбрать место, время и провести контрнаступательную операцию по освобождению.
Я вполне осознаю, насколько трудно нам об этом говорить, но таковы реалии нашей войны. Надо понимать — несмотря на жертвы, которые мы несем, в том числе и среди мирного населения, у нас другого варианта не было.
– Давайте поговорим о Чернобаевке. Как бы вы вообще могли объяснить этот феномен?
– Чернобаевка – яркая иллюстрация к характеристике русской армии, которая, по сути своей, осталась советской армией второй половины ХХ века и действует по определенным алгоритмам. Они всегда действуют по шаблонам, и каждый новый командир, приходящий на место старого, делает так, “как пишет книга”, без учета реалий сегодняшнего дня. И именно поэтому мы имеем ситуацию, при которой Чернобаевка, действительно, весьма удобное место для сосредоточения техники, стала ловушкой для очень значительного количества российских войск. Здесь абсолютно ничего удивительного нет. Более того, по некоторым сведениям, этакая условная Чернобаевка повторялась уже в нескольких местах. Например, в Харьковском, Черниговском и других регионах.
– Говоря о Чернобаевке, не можем обойти работу украинской артиллерии. Какую оценку вы бы ей поставили в этой войне?
– По 5-балльной шкале я бы украинской артиллерии поставил оценку 6. Это не ошибка, это так и есть. Потому что, начиная с 2014 года, именно артиллерия играла, играет и будет играть важнейшую роль в наших с вами оборонительных действиях. А может быть, и в контрнаступательных.
У нас есть ограниченное количество стволов, ограниченное количество личного состава, ограниченное количество боеприпасов, и поэтому вся боевая подготовка артиллерии была сосредоточена именно на эффективном и экономном использовании всех имеющихся ресурсов. И я снимаю шляпу перед теми героями, которые обеспечили такие действия нашей артиллерии.
Впереди у нас будут еще очень тяжелые испытания, тяжелые бои. Но у меня есть убеждение, что мы, по меньшей мере, выстоим в этом сражении, и перейдем со временем в контрнаступление.