Конституция: основной закон и главный двигатель

Нашей Конституции — 25 лет. Невероятно. Уже 25. И начну я с еще более давних времен. В конце 60-х годов прошлого столетия я имел честь быть одним из участников и поныне самого амбициозного украинского космического проекта.

Наш украинский Блок Е в составе ракетоносителя С.П.Королева должен был доставить советского космонавта с орбиты Луны на ее поверхность. Ну и, конечно, вернуть назад. Это были годы безумной космической гонки СССР и США.

Каждый месяц, каждая неделя, каждый день могли стать решающими в становлении победителя “лунного штурма”. Казалось — зачем же было тратить столько времени на разработку принципиально нового аппарата? Почему бы не взять какую-то уже имеющуюся разработку и модифицировать ее “под Луну”?

Но мы тщательно разрабатывали наш Блок Е с нуля, потому что понимали: Луна — не Земля (как и Украина — не Россия). Это в буквальном смысле слова другой мир. Другие физические законы, другое вращения, другое притяжение, атмосферы и вовсе нет. Если для Луны приспособить нечто сугубо “земное”, оно будет работать или недолго, или неправильно.

Я не раз вспоминал эти времена в начале 90-х годов. Тогда я — сначала депутат, затем премьер-министр — наблюдал за постоянными попытками “подлатать и подкрасить” Конституцию УССР 1978 года выпуска под нужды независимой Украины на пороге нового тысячелетия. И понимал: украинская советская социалистическая провинция и демократическое, социально-правовое, рыночное, суверенное украинское государство — это тоже разные “миры”.

Может, физические законы в них и одинаковые, а вот общественные, политические, социальные, экономические точно отличаются, как Земля от Луны. Подрихтованные советские законы будут работать в новой Украине или недолго, или неправильно. И основной из них, Конституция, должен быть разработан с нуля, тщательно и ответственно. Конечно, если мы хотим, чтобы стала успешной наша самая историческая миссия — независимая Украина будущего.

Суверенитет украинского государства не может быть подвергнут пересмотру. Права и свободы человека должны быть гарантированы и неукоснительно соблюдаться. Ветви власти должны быть четко разделены и уравновешивать друг друга, недопустим дисбаланс в пользу какой-то из них. Сегодня, кажется, эти вещи понятны сами собой. Зафиксированные Конституцией, они формируют основу нашего общественно-политического бытия.

Но не так было еще в первой половине 90-х. По крайней мере, во время своего премьерства в 1992-1993 годах я имел множество возможностей убедиться в несбалансированности отношений исполнительной и законодательной ветвей власти, которая действительно была способна тормозить ход реформ. А без быстрого и кардинального реформирования — прежде всего экономики — надежд на украинский успех не было.

Именно поэтому уже через несколько недель после своего избрания на пост президента летом 1994 года я инициировал и запустил процесс создания новой Конституции, к которому были привлечены специалисты самого высокого уровня. Осенью того же года была создана Конституционная комиссия, которую возглавили я и председатель Верховной Рады Мороз. Именно на ее рассмотрение поступали наработки и предложения юристов-экспертов.

Процесс оказался тяжелым с самого начала. Парламент не был слишком заинтересован в принятии нового Основного Закона. Причин было несколько, но среди главных следует назвать то, что в сегодняшней “декоммунизованной” Украине уже прозвучит как исторический анахронизм: Верховная Рада была преимущественно левой, крупнейшая фракция принадлежала коммунистам.

Они не просто не были заинтересованы в реформах, но не желали успехов независимой Украине — они рассчитывали вернуться к власти, они стремились к своему реваншу. И менять пусть “оттюнингованную”, но все еще советскую конституцию в их планы точно не входило.

В итоге Конституционная комиссия, в которой ни у кого не было четких обязательств, не так продвигала конституционный процесс, как саботировала его. Чтобы хоть как-то вывести из тупика вопрос новой организации государственной власти и местного самоуправления, я предложил его промежуточное, временное решение.

Оно заключалось в том, чтобы на период до принятия новой Конституции насущные проблемы и возможные противоречия в этой сфере регулировались Конституционным договором между Верховной Радой и президентом. Договор нужно было заключить на один год, и тем самым определялся предельный срок, в который наконец надо было принять и саму Конституцию.

Текст договора был подготовлен быстро. Но даже это переходное соглашение, этот “протокол о намерениях” парламентские левые подписывать отказывались.

Ситуация стала походить на политический кризис, два пути решения которого я и предложил руководству Верховной Рады: или Конституционный договор подписывается, и тем самым кризис исчерпывается, или пусть дело решает украинский народ, к которому я готов обратиться с опросом о доверии парламенту и президенту.

Наши левые, которые постоянно апеллировали к мнению населения, почему-то всегда очень пугались, когда это мнение кто-то действительно хотел узнать. Наверное, именно поэтому после такой постановки вопроса Верховная Рада быстро изменила свою позицию.

Конституционный договор сроком на один год был подписан 8 июня 1995 года. Это фактически была временная конституция, первый конституционный документ независимой Украины, который формулировал базовые положения будущего Основного Закона и создавал правовую основу для функционирования ветвей центральной власти и местного самоуправления.

Год действия Конституционного договора истек в напряженной работе над созданием проекта Конституции и его предварительным согласованием Конституционной комиссией. Поступали предложения и от отдельных юристов и политических сил. Полезные и провокационные, компромиссные и конфронтационные, либеральные и коммунистические, националистические и “советские”.

И все надо было рассмотреть, экспертно оценить, выбрать достойное и ценное, скомпоновать под одной обложкой. Время шло, Украина же между тем оставалась последней из стран постсоветского пространства, где еще не приняли новую Конституцию. Только в феврале 1996 года Конституционная комиссия передала свой проект на рассмотрение парламента.

Еще три месяца споров и дополнений от разных партий — и наконец в начале июня Верховная Рада в первом чтении приняла многострадальный проект. До рождения первой действительно украинской Конституции оставался один шаг. Наступило 19 июня — день решающего голосования. И левые провалили его.

Почему? Какие соображения заставили “красных” потерять исторический шанс, пренебречь всеми договоренностями, перечеркнуть итоги титанического труда? И тогда, и сегодня я склоняюсь к понятному и четкому ответу: все решила сама дата голосования.

Ведь за три дня до него, 16 июня 1996, состоялся первый тур выборов президента РФ. И преимущество в нем действующего российского лидера Б.Ельцина над его соперником, лидером коммунистов Зюгановым, оказалась очень хрупким, составив лишь чуть больше 3%.

Надежды на красный реванш в России, а затем — и на “обновленний союз” вдохновили местных союзников Зюганова на прямой саботаж украинских государственных интересов.

Срок действия Конституционного договора уже истек, поэтому конституционный процесс как таковой был теперь отброшен к “нулевой отметке”. Левые прекрасно понимали это, когда срывали голосование 19 июня. Их демарш был прямым вызовом, на который должен был прозвучать не менее прямой ответ. И он не заставила себя ждать.

26 июня 1996, находясь с визитом в Польше, я сообщил о том, что в случае окончательного отказа парламента принять согласованный им же проект Конституции, я вынесу “начальный” вариант, подготовленный Конституционной комиссией, на всенародный референдум, по которому логично происходил роспуск парламента.

Видимо, страх в этот момент перед народным волеизъявлением и впрямь имел над ними какую-то магическую силу. Опять, как и годом ранее, депутаты перешли к конструктиву только перед угрозой включения механизма прямой демократии и обращения непосредственно к украинским гражданам. Впрочем, даже этот конструктив принял форму суеты и аврала.

Когда 27 июня в 21 час был обнародован мой указ о референдуме и депутаты поняли, что все это серьезно, они срочно возобновили пленарное заседание, которое началось еще утром, и уже не расходились до утра следующего дня. Началась историческая Конституционная ночь.

Те из нас, кто хорошо помнит институтские годы, знает, что студент — особенно когда ему “светит” отчисление — способен пройти годовой курс предмета за одну ночь перед экзаменом.

Не самый лучший пример — но что поделаешь, если аналогия напрашивается сама собой. Именно так, за одну ночь, Верховная Рада наконец осуществила то, что она, согласно Конституционному договору, должна была делать в течение целого года.

Про эту ночь можно писать не только исторические исследования, но и сценарии остросюжетного кино. Различные политические силы лихорадочно пытались внести в Конституцию наиболее важные для них позиции, и при этом соперники не доверяли друг другу. Поэтому часто в один пакет при голосовании объединялись противоположные “идеологически окрашенные” положения (условно говоря, национальная символика и автономный статус Крыма).

Но даже за такие компромиссы голосов постоянно не хватало. Отдельные игроки пытались усиливать этот хаос в своих интересах — так, премьер-министр Лазаренко в какой-то момент попытался довести дефицит голосов до критической черты, приказав членам Кабмина покинуть сессионный зал для внезапного выездного заседания правительства (а значительное количество министров одновременно были и депутатами, что вновь демонстрирует несовершенство нашей политической системы в то время и необходимость кардинальных изменений).

Скажу, что в течение той ночи я никоим образом не вмешивался в события в парламенте, но такой “финт” Лазаренко я пропустить не мог. Министры вернулись “под купол”. И голосов снова не хватало, не хватало, не хватало…

Дошло то того, что Виктор Мусияка, мой представитель в Верховной Раде и один из “отцов” успешного голосования за Конституцию (среди которых, конечно, были и руководитель Конституционной комиссии Михаил Сирота, и министр юстиции Сергей Головатый), просто обратился к депутатам с примерно такими словами:

— Мне сегодня исполняется 50 лет (что было чистой правдой). Сделайте мне самый дорогой подарок — проголосуйте за Конституцию!

Голосовали — но голосов снова не хватало! И снова переговоры, договоренности, компромиссы, переголосование…

Конституция Украины была окончательно принята 28 июня 1996 в 9 часов 18 минут. Я никогда не забуду яркие моменты того утра. Депутаты, которые прыгают в проходах, как дети, когда на табло появляются цифры решающего голосования. Бутылка шампанского, из которой разливают и “своим”, и “чужим”.

Михаил Сирота, который плачет на трибуне от нервного перенапряжения, усталости и счастья. Веселые аплодисменты депутатов, перед которыми я полушутя извиняюсь за то, как заставил их сделать это великое дело. Это были мгновения, которые должны быть запечатлены в украинской истории как пример нашего умения найти общий язык, переступив через собственные выгоды и амбиции, когда общее будущее требует компромисса.

Но когда торжественность момента немного утихла, пришло время более трезвого, критического анализа того, что произошло. Никаких сомнений — Конституция изменила украинское политическое бытие. Словно (извиняюсь за очередную “космическую” аналогию) запустился главный двигатель, который позволяет государству двигаться в будущее с огромным ускорением.

Конституция провозглашала основные ценности и вводила важнейшие правила. Суверенитет и территориальная целостность. Украинский язык как единственный государственный и гарантия свободного развития для языков национальных меньшинств. Четкие принципы распределения трех ветвей власти и функционирования институтов местного самоуправления.

Гарантии политического плюрализма. Народ Украины как единственный источник власти, человек как высшая ценность. Это все — сверхважно. Это все — формула страны, ее базовое чертежи. И все же я не считал принятие Конституции в редакции 1996 года победой на все времена, а саму ее — идеалом, которого уже и пальцем нельзя касаться.

Дело в том, что эта Конституция была ярким примером компромисса. И в этом были и безусловный позитив (проявление умения договариваться), и одновременно угрозы замедленного действия.

Что-то в итоговой версии было следствием “пакетного” принципа договоренностей, при котором трудно было избежать заложенных изначально противоречий, а что-то из важных наработок экспертных групп вообще выпало из текста в горячке Конституционной ночи. А между тем, за некоторые из них я считал бы необходимым бороться до конца. Вот лишь один пример.

Если народ — единственный источник власти, то почему во время “ночных торгов” депутаты выбросили статью о высокой правовой силе и безусловной законодательной приоритетности результатов всенародных референдумов?

Конечно, можно иронически объяснять это психологическими травмами депутатов от моих намерений обратиться во время конституционной эпопеи к гражданам напрямую, “через головы” народных избранников. Но шутки шутками, а ключевое государственное положение исчезло из Основного Закона (и, как мы достаточно скоро убедимся, сделано это было явно не по невнимательности).

Наша Конституция была для своей исторической эпохи не просто хорошей — она ​​была очень хорошей. Говорю так не потому, что свое всегда лучше, ведь даже пристальная Венецианская комиссия Совета Европы признала ее одной из наиболее совершенных конституций континента. Но я не случайно написал “для своей исторической эпохи”. Потому что времена стремительно, прямо на глазах менялись.

Когда я впервые победил на президентских выборах, Украина находилась на дне экономической пропасти. Антирекорды падения ВВП, остановка производств, пятизначная инфляция. И при этом (что обидно) нежелание и неумение парламента ни самому эффективно и ответственно работать для преодоления кризиса, ни сотрудничать в этом с президентом.

Верховная Рада фактически ни за что не отвечала, она преимущественно была площадкой для пиара разных политических сил. И в самые тяжелые годы борьбы с кризисом я не хотел тратить время и энергию на то, чтобы менять такую ​​ситуацию. Не было у нас этого времени. Не помогают — ну и не надо. Хорошо, если хоть не мешают.

Именно поэтому я вполне сознательно поддерживал закрепление в Конституции кризисного 1996 года мощных президентских полномочий. Полномочий, которые были мне нужны, чтобы извлечь из пропасти страну.

И мы сделали это. Все мы, кто честно работал на спасение экономики, от президента в кабинете до рабочего на заводе, добились того, что падение замедлилось, затем остановилось, а затем перешло в стремительный рост.

Из “евронеудачников” мы превратились в чемпионов Европы: в 2000-2004 годах в среднем годовой прирост ВВП Украины составил 8,4%, а в 2004-м, в последний год моего президентства, никто на континенте не мог посоревноваться против наших 12,1% роста ВВП (и это, замечу, еще с учетом последних полтора месяца года, когда страна занималась преимущественно не экономикой, а революцией).

Украина, в которой я пришел к власти, и Украина, которую я оставлял преемнику, отличались… ну, не скажу снова, как Земля от Луны, но очень существенно и во многом. В ней уже были сформированы институты, сознательное общество, авторитет в мире, и — что важно — экономика, которой уже не нужны были ни “ручное управление”, ни “искусственная вентиляция легких”. Экономика живая, динамичная и успешная. И это точно делало уже не только необязательным, но и потенциально опасным тот объем полномочий, который предоставляла президенту Конституция в редакции, еще раз напомню, глубоко кризисного 1996 года.

Президенту стабильной Украины, которая не проходит через кризисы или другие экстремальные испытания, нет необходимости брать на себя лишнюю ответственность, ему не нужны дополнительные рычаги управления. Президент европейской Украины (большинству стран Европы свойственна парламентская модель, а именно евроинтеграция стала стратегическим направлением во время моего президентства) должен быть лишь одним из политических центров, между которыми распределены властные полномочия.

А парламент стабильной и европейской Украины, каждый состав которого отражает текущее настроение избирателей, должен быть не просто дискуссионным клубом, а выразителем политической воли народа. Он должен создавать парламентское большинство и брать на себя ответственность за формирование и деятельность правительства.

Сегодня все это звучит как само собой разумеющаяся норма. Мы уже привыкли к такому распределению ответственности ветвей власти. Но еще два десятилетия назад парламент был, как я однажды сказал, не членом экипажа корабля Украина, а его VIP-пассажиром.

Он не только не стремился к ответственности за дела в государстве — он всячески пытался отбиться от нее, даже когда его призвали к этому. А именно в этом был главный смысл моих усилий по внедрению политической реформы и закреплению ее в Конституции, которые продолжались фактически в течение всего моего второго президентского срока.

Впервые положения политреформы были сформулированы в виде четырех вопросов Всеукраинского референдума 16 апреля 2000 года. Самый важный, на мой взгляд, из них предусматривал принципиально новую организацию работы парламента.

Верховная Рада должна была в течение месяца с даты первого заседания сформировать ответственное парламентское большинство. Если бы она не сделала этого (или в течение трех месяцев не утвердила бы государственный бюджет), президент Украины получал право ее досрочного роспуска. Это предложение (как, собственно, и другие вопросы референдума) получило абсолютную поддержку граждан — более 80% голосов за.

Но несмотря на это, Верховная Рада фактически саботировала внесение изменений в Конституцию и внедрение политреформы в жизнь. Это было эхом и проявлением истинной сути эпизода, о котором я уже упоминал. Выбросив в 1996 году из Конституции положения о решающем значении всеукраинского референдума, Верховная Рада сохранила за собой возможность пренебрегать народным волеизъявлением, просто игнорируя его.

Результаты референдума так и не были реализованы, но показательно, что все его предложения (и ограничения депутатской неприкосновенности, и сокращение количества депутатов до 300, и формирование верхней палаты парламента) сегодня регулярно попадают в фокус обсуждения политикумом и обществом. Поэтому вполне возможно, что, пусть и с опозданием на два десятилетия, забытый референдум 2000 года еще напомнит о себе.

Но тогда первая попытка политреформы не удалась. Однако я был уверен, что она исторически необходима. Поэтому я продолжал продвигать идею европеизации украинской системы власти и фактического изменения ее формы с президентско-парламентской в ​​парламентско-президентскую.

В апреле 2004 года за версию политреформы, ядром которой вновь были парламентское большинство и его правительство, проголосовало лишь на шесть депутатов меньше, чем необходимое конституционное большинство. Опять неудача, причем вполне понятная: ни один из главных претендентов на пост президента Украины в 2004 году отнюдь не был заинтересован в случае победы в ограничении своих полномочий.

И все же модель будущего возобладала. Мне удалось убедить украинскую элиту принять политическую реформу как часть пакета по урегулированию общественного противостояния, которое вошло в нашу историю как Оранжевая революция. С первых ее дней в ноябре 2004 года я организовал переговорный процесс с участием международных посредников, главной целью которого было предотвращение насилия. Главной — и не единственной.

В течение заседаний всех трех раундов круглых столов, как и в общении с глазу на глаз, я постоянно убеждал и В.Ющенко, и В.Януковича в том, что именно парламентско-президентская модель является способом уравновесить противоречия поляризованного общества. Это были непростые разговоры, но их результат был бы достоин даже еще больших усилий: 8 декабря 2004 года Верховная Рада приняла пакет законов, центральной частью которых была политическая реформа.

Кризис был преодолен, кровопролития удалось избежать, а Украина получила новую модель власти — парламентско-президентскую. Модель, которая, по моему убеждению, открывает гораздо больше стратегических возможностей и для государства, и для общества.

Так случилось, что Конституция стала делом всего моего длительного, 10-летнего президентства. Лишь через несколько недель после своего первого избрания я инициировал процесс, который завершился принятием президентско-парламентской Конституции 1996 года. А за несколько недель до конца своей второй каденции я добился принятия парламентско-президентской политреформы, которую часто называют Конституцией 2004 года.

Пожалуй, ничто другое не может так показательно продемонстрировать, какой долгий путь прошла Украина за то десятилетие, каких глубоких изменений претерпела, какой стремительный взлет совершила. Время подтвердило, что я боролся за исторически правильный выбор: сегодня Украина живет по нормам, принятым именно 8 декабря 2004 года.

Но несколько страниц учебника истории внутри этого периода все же будут другого цвета. В 2010 году к власти пришел Янукович, который фактически с самого начала взял курс на узурпацию. Ему быстро удалось подмять под себя все ветви власти, и в итоге 30 сентября 2010 года Конституционный Суд проголосовал за возвращение президенту расширенных полномочий.

Показательно, что это действо отмены политреформы Конституционным Судом произошло вопреки самой Конституции Украины, которая предусматривает возможность изменения своего текста только через процедуру голосования конституционным большинством парламента. Но в Верховной Раде голосов за это так и не “наскребли”.

Я не стану скрывать, что был в те дни не в лучшем настроении, но чувства поражения или разочарования у меня не было. Я верил в то, что историю нельзя повернуть назад. Я видел, что последнее десятилетие глубоко изменило страну и общество.

Я чувствовал, что Янукович и его окружение не понимают, что Украина — уже не привычная для них территория, где им можно безнаказанно подкупать, манипулировать, запугивать, а фактически новый мир. И они не знали того, что для меня было аксиомой еще со времен космической молодости: эффективно приспособить старые подходы к принципиально новой ситуации нельзя. Еще раз повторю: они будут работать или недолго, или неправильно.

К счастью, так и произошло. История стала на нашу сторону: общество поднялось против авторитарной власти Януковича. Люди на Майдане Независимости и на площадях десятков городов вернули Украине свободу. И одним из первых решений Верховной Рады после победы Революции Достоинства стало возобновление действия Конституции 2004 года.

Я думаю, что те события дали нам много важных уроков. И один из них таков: Конституция каждый день защищает общество и каждого гражданина. Но бывают моменты, когда общество и граждане должны защитить Конституцию.

Значит ли это, что Конституция должна быть неприкосновенной? Конечно, как и любой сложный организм, Конституция должна развиваться, совершенствоваться. Конституцию можно и нужно менять по требованиям времени. Но происходить это может только в жизненных интересах украинского народа, а не в результате капризов или злоупотреблений кого-то “наверху”.

Блок Е так и не полетел на Луну. Мы в Днепре успели его разработать, построить и даже несколько раз испытать в космосе — все вовремя! Но наши московские коллеги не справились с созданием основного носителя. А когда на Луну первыми высадились американцы — Советский Союз вообще свернул эту свою программу, словно ее и не было.

Моя лунная мечта так и осталась мечтой. Но я счастлив и горд, что осуществилась моя другая миссия — сугубо земная, но невероятно высока, которая стартовала 25 лет назад.

Конституция, главный двигатель украинской государственности, работает, несмотря на все попытки испортить его или поставить на службу каким-то отдельным лицам. И пока это так — до тех пор Украина является суверенным и независимым, демократическим, социальным, правовым государством (Конституция Украины, статья 1).

Источник: Голос Украины