Интервью Андрей Билецкий: когда РФ принудят к переговорам

О доверии в армии, СОЧ, бусификации, преимуществах корпусов, развитии наземных роботизированных комплексов и ПВО, о сержантах и уважении к солдату, планировании и демократии как элементе железной дисциплины в армии – читайте в эксклюзивном интервью бригадного генерала, командира 3 армейского корпуса Андрея Билецкого руководительнице информационной службы Фактов ICTV и ведущей телемарафона Єдині новини Елене Фроляк.

Интервью с Андреем Билецким

– Андрей, меньше месяца осталось до четвертой годовщины полномасштабного вторжения. Несмотря на переговоры, в целом малопродуктивные, завершения войны не видно. Путин требует выхода с Донбасса и давит на фронте, устраивает геноцид и энергетический террор. Думают ли и что думают о завершении войны те, кто находится на войне непосредственно?

– Безусловно, все думают. Все хотят жить, увидеть семью. Но все прекрасно понимают, что и в мира должна быть адекватная цена… Хотите мира, как там президент США Дональд Трамп говорил, у вас должны быть карты на столе…

Сейчас смотрят

Наши карты – это заведение россиян в патовую и безнадежную ситуацию, когда наступать невозможно, а потери – неприемлемы. Тогда у них есть смысл садиться за стол переговоров.

Сейчас у россиян что? Они сильно тормозят по фронту, у них худшие с 21-го года темпы продвижения на большинстве участков, но они верят, что зима пройдет и их зеленая тактика инфильтрации снова станет эффективной, они на это рассчитывают.

Но я по многим причинам думаю, что этого не произойдет.

Сейчас они рассчитывают на энергетический террор против населения, они верят в этот план. Но если мы переживем морозы и сможем остановить россиян, они поймут, что даже не 1 апреля, а 2026 год и захват Донбасса – это абсурд. Тогда у них будут стимулы садиться за стол переговоров.

– Какие асимметричные, нелинейные действия с нашей стороны могли бы сорвать весеннее наступление россиян?

– Российский вариант тактики инфильтрации не соответствует общемировому определению и предусматривает использование низкой плотности боевых порядков. Когда расстояние между позициями пехоты противника велико, специально подготовленные группы подходят, заходят на определенную глубину и, за счет этого, пропускают механизированные подразделения, начинается полномасштабное наступление…

Для россиян это просто гнать стада. Сейчас треть их войск – это вообще иностранцы: Африка, Индия, асоциальные низы россиян. И эти люди отправляются небольшими группами по два-три человека с задачей проникать вглубь на 7-8 км, рассчитывая, что у нас нет резервов, чтобы их контратаковать. Это приводит у них к фантастическим потерям, но пока у них есть этот человеческий ресурс, они будут это использовать. Против этого есть простые средства, это эшелонирование средств наблюдения и поражения дронами, наземными роботизированными комплексами, средствами радиоэлектронной борьбы, благодаря которым мы их слышим и видим.

И вот эшелонировать их на глубину 20 км и поражать, пока они идут, а идут они пешком… Иногда бывает так, что мы видим, что выходит рота, через четыре дня из 120 осталось 17 человек, а они еще даже не на передовой…

Второе – это создание мобильных подготовленных резервов, которые будут противостоять инфильтрации, смогут прибыть на место, куда противник нырнул, и его там уничтожить. Обычно это не сложная задача. Он же в глубине наших позиций, у них нет ни поддержки, ни логистики, банально еды нет.

– У нас это получается?

– Как где. Для меня в корпусе это не является проблемой. Купянский пример – действия Хартии прекрасно показали продуктивность такого подхода. Это правильное эшелонирование, отрезание путей подхода противника. Тактика эта не является новаторской, и подходы ее решения очень просты.

– Это все работает, в частности на Боровском и Лиманском направлении – в зоне вашей ответственности?

– На этом участке враг представлен тремя армиями, они входят в группу армии Запад, из них две действуют в зоне 3 корпуса. Это 20 и 25 армии. Когда в июне мы принимали бригады в корпус, то кроме 3 бригады, у всех них была огромная глубина инфильтрации, доходила до 7 км…

Сейчас полоса корпуса не имеет вот этих пятен инфильтрации. Почему это важно? Устойчивость пехоты определяется средствами, которые ее поддерживают, и чем ближе они к фронту, тем лучше поддерживают свою пехоту.

Чем дальше – тем больше пехота остается один на один с врагом. Когда у тебя за спиной есть противник – средства приходится далеко оттягивать…

Когда мы уничтожаем инфильтрацию – мы подтягиваем эти средства вперед, и устойчивость обороны возрастает в разы. Мы ее ликвидировали, и поэтому стабильность сейчас очень высокая. Один из самых стабильных участков – Лиман. Несмотря на все крики российских аналитиков, Лиман стоит.

Россияне все время говорят: Донецкая область, Донецкая область, отдайте нам контроль над Донецкой областью! Но они стеснительно умалчивают, что три населенных пункта Луганской области – под контролем 3 корпуса, они лгут своим руководителям, населению, они пока не захватили в полной мере всю Луганскую область.

– Вам хватает ресурсов, людей, оружия, чтобы успешно противостоять врагу?

– Их никогда не хватает. Ресурсов никогда не бывает много.

Есть проблемы, они в первую очередь касаются НРК, БПЛА разных типов, с этим есть большие проблемы, просто с производством их сейчас. Россияне понимают, что это вторая (после энергетического террора) цель их ударов. Проблемы значительные, но не катастрофические.

Что касается стандартного БК, с которым раньше были дефициты – артиллерия, стрелковые патроны, то сейчас все это в минимально достаточном количестве поступает.

– Как изменилась за эти четыре года война лично для вас, со времен ТРО 2022 года, момента создания бригады?

– Для меня это не первая война, я не по телевизору помню бои 2014-2015 годов… Но если честно сказать, она не то чтобы стала безличная.

Мы начали более профессионально ее воспринимать, как род деятельности. Сначала это был вызов битвы и эмоций, потом этот баланс изменился в сторону системности и работы.

Все время гореть нельзя – мы бы перегорели, если бы все время воспринимали войну через призму весны 2022 года.

Как сказал мне один из высокопоставленных офицеров разведбатальона: Вот весной 2022 мне было все равно, доживу я до вечера или не доживу. А сейчас я по-другому на это смотрю. Не то чтобы жить стало больше хотеться – ты просто понимаешь, что ты всех подведешь.

– Министр обороны Михаил Федоров сообщил, что в Украине 2 млн человек – в розыске, 200 тысяч – в СОЧ. Какая ситуация у вас, как возвращаете людей и мотивируете не бежать из армии?

– По СОЧ боюсь всех еще больше разочаровать. Есть разные реестры, не сведенные цифры по бригадам, поэтому реальная цифра еще выше. Что касается 3 корпуса, то в этом месяце в 3 штурмовой бригаде абсолютный рекорд. В ее составе более 10 тысяч человек, из них 13 СОЧ. Я скажу откровенно: для меня это гордость.

– Как вам это удается?

– Это комплексно. Начинаешь рассказывать – все хотят быстрого результата. Его не будет. Создавайте нормальные условия, ставьте нормальных командиров.

Командиры тоже люди, бывают залеты. Показывайте хоть какую-то минимальную справедливость по отношению к сержантам, солдатам и офицерам.

120 бригада – самый смешной пример. Они поменяли комбрига, и мяса стало вчетверо больше…

Создайте нормальные условия, учебные центры, инструкторов. Мотивируйте их, потому что у нас есть проблема с тем, что в инструкторы не хотят идти настоящие профессионалы.

Занимайтесь постоянно увеличением количества сержантов. Дайте нормальное человеческое материальное обеспечение, возьмите психологов, принимайте адекватные решения и старайтесь, чтобы солдаты понимали их логику. Все это в комплексе дает доверие, это воспитывает чувство побратимства.

В СОЧ идут и супербойцы, суперштурмовики. А потом человек возвращается через 3 недели и говорит: Ну, я просто бухал. Это же огромный стресс!

У каждого есть моменты, когда ты можешь сорваться, но когда ты понимаешь, что люди тебя не подведут, то и ты будешь стараться их не подвести. Это долгая и комплексная работа, которая никогда не заканчивается.

Еще пример. 60 бригада несла значительные потери. Она была на очень тяжелом направлении. Но поменяли алгоритмы, ввели другие принципы, уменьшились СОЧ.

И несмотря на то что люди были в сверхтяжелой ситуации, они поверили.

90% наших солдат – это исключительно отличный, извините, военный материал, храбрые, достойные, достаточно инициативные, если им давать возможность проявлять эту инициативу. Вопрос исключительно в доверии или недоверии.

О бусификации и мобилизации

– Президент Владимир Зеленский поручил министру Федорову урегулировать вопрос так называемой бусификации. Чуть ли не впервые глава государства озвучил эту чувствительную проблему. Но она появилась не на пустом месте: люди прячутся, убегают, не выполняют закон, и ТЦК вынуждены прибегать к таким иногда принудительным или силовым действиям.

– Быстрого решения не будет. Я бы не сказал, что мобилизация провалена, мы просто большая нация, которая воюет с огромной. Мы априори меньше и наш человеческий ресурс меньше, и запад здесь нам не поможет.

Люди, по большому счету, пусть без особого удовольствия, но идут. Это война, пусть в день нескольких взяли и бусифицировали, но ведь подавляющее большинство идет, хоть иногда принудительно-добровольно.

Пока мы полностью не реформируем и не отремонтируем боевую подготовку и доверие к учебным центрам, такие истории будут. Пока не восстановили единую мораль – от солдата до генерала – такая ситуация будет.

Доверие за три дня не вернешь. У нас очень странная ситуация: мы живем в каком-то средневековье, бегаем с факелом и ищем, кого бы в армию забрать. У Минцифры была прекрасная идея: люди оставляют большой цифровой след, можно электронно определить и категории людей, и кто годен, и кто человек с инвалидностью, создать нормальные электронные реестры. И я надеюсь, это будет делаться.

Наши потери в СОЧ значительно выше, чем безвозвратные на фронте. Фактически мы потеряли семь месяцев мобилизации. Это фантастические цифры – 200 тысяч на фронте сейчас бы изменили ситуацию кардинально.

И при желании мы бы могли наступать, точно могли бы остановить врага. Никто не хочет смотреть на СОЧ с другой стороны. Да, страшно, да, люди устали. Бывает, что убегают из учебных центров, где они еще и не успели от чего-то устать.

Но каждый такой беглец – это гарантированно погибший или раненый боец! Ведь когда один ушел, то на всех остальных резко возросла нагрузка и вместо 40 дней они будут сидеть на позициях 60…

Они устают, а значит ошибаются, перестают быть эффективными. У этой составляющей есть и другая сторона медали: эти люди – ваши родственники, соседи, близкие, которые решили не “петлять”, а защищать и честно выполнять свой долг до конца.

Об эффективности дронов в уничтожении врага

– Ваши бригады – в топ-10 по уничтожению врага дронами среди всех подразделений Сухопутных войск 2025 года. Как вы добились такой эффективности?

– У нас вся система дронов развивалась очень долго как частная инициатива. То, что она так масштабировалась – результат инициативности украинского солдата. Мы были одними из пионеров 2022 года, первые Мавики над Мощуном в Киевской области или в Горенке мы поднимали. И это вызвало восхищение и удивление, мы были пионерами, начали быстрее бежать в этом направлении. Мы уделяем этому большое внимание, у нас работает целая инфраструктура, открываем киллхаузы (школы подготовки пилотов) как филиалы в некоторых странах НАТО.

У нас первая в Украине школа пилотов НРК, к нам идет много молодежи. И кто лучше геймеров справится с такой задачей? Молодежь на порядок быстрее учится, и это плюс!

Также хочу сказать о 63 бригаде, если год назад, когда я был официально назначен на корпус, 63 бригада уже имела хорошие результаты по БПЛА, и она их развивает. Я рад, что этот батальон оказался у нас в 3 корпусе. Кстати, это батальон Олега Ляшко, и здесь, как говорится, сыграла роль в эффективности личность. Теперь он известный военный, он рос в этой сфере, пока не довел свой батальон до выдающихся показателей.

Ляшко построил коллектив, который мне по философии очень понятен. Там есть командность, они одно целое, верят в результат, инициативность, новаторство, они авторы некоторых эффективных решений, которые распространились практически на всю армию. Там значительная роль командира, и это правда.

– Переход на корпуса – это было правильное решение?

– Это было единственно правильное решение. Корпуса показывают свою эффективность. Когда ты воюешь чужими бригадами, ты точно не будешь что-то делать, генерировать, развивать, пополнять. Потому что это не твои войска. Тебе нет никакого смысла вкладываться в развитие определенного подразделения, потому что оно у тебя временно и ты не знаешь, на сколько – на день или на месяц.

Соответственно, эти бригады имеют такой характер “брошенок”, ими никто толком не занимается, они живут сами по себе.

А вот корпус – хочешь ты, не хочешь, должен заниматься. Моя задача сейчас – сделать не одну 3 штурмовую лучшей, а подтянуть все мои бригады до уровня 3 штурмовой. Тогда 3 штурмовой станет намного легче. Это базовый сценарий, почему корпуса – это хорошо.

Раньше у нас не было никакой глубины и оперативного уровня войны. О чем идет речь?

Вот россияне воюют против нас. Их аналог нашей бригады – это полк, у них на всех уровнях есть свои средства поражения и своя глубина поражения, и они поражают комплексно, то есть они воюют не на передовой, а они воюют с нашими тылами, логистикой.

Мы этого фактически не делали или делали нерегулярно. У корпуса появляется такая же глубина, у него уже другая задача – поражать на 120 км.

Есть еще большая проблема со средствами поражения, разведки, но они постепенно будут решаться.

Когда у корпуса появятся свои собственные резервы, он станет полностью полноценной тактико-оперативной единицей, и тогда это будет серьезно влиять на весь ход нашей войны. Сейчас корпуса находятся еще в зачаточном состоянии, все они по-разному развиваются, но они быстро набирают мощь.

Что мы уже внедрили?

– Во-первых, сократили отчетность, убрали 16 ежедневных докладов от бригад. Офицер – он же один, и либо занимается бумажной работой, либо планированием действий и логистикой. Мы убрали на треть бумажную отчетность и ничего не потеряли.

Мы ввели так называемых капитанов битвы – это важный элемент непосредственного управления текущими ситуациями, которые вот в эту секунду происходят на поле боя. И это высвободило время для развития войск, а планирование без капитана битвы невозможно! Могу сказать, что бригады, которые мы приняли, и чьи комбриги сначала не хотели их вводить – теперь приходят и рассказывают, как у них сейчас перенимают опыт по капитанам битвы и жалеют, что не ввели их раньше.

Также введена совершенно другая процедура ООП – объединенной огневой поддержки. Это комплекс наблюдений, планирований и поражений противника.

И суперключевая история, которую я всегда продаю – ключ ко всей войне – это сержантский корпус.

На уровне бригады уже подготовлено до тысячи сержантов, повышен их уровень на курсах, создан совет сержантов. То есть у нас сержанты влияют на кадровые решения командиров.

– Так вы демократию развели?

– Если вы хотите железной дисциплины, то у вас должны быть элементы демократии. Сержантский совет – это стандартная практика в НАТО, она прописана и в ВСУ, но еще нигде не создана. Мы увеличили компетентность сержантов, но мы пока в начале этого пути.

Большое изменение подходов боевой подготовки – где есть время и возможность, мы обучаем или переподготавливаем солдат. Я далек от мысли, что у нас все идеально, что всех подготовили на достаточном уровне, но есть большое количество людей, которые бесконечно благодарны, что попали на корпусные полигоны, к корпусным инструкторам.

Есть очень смешные истории. Я говорю: Как курсы?

“Вы знаете, я призван с 2023 года, так вот, после этих курсов у меня закралась мысль: … он знает, как я выжил до этого времени, я же ничего не знал?!”.

У нас абсолютное большинство инструкторов – это раненые штурмовики, молодые ребята, и их очень трудно было убедить быть инструкторами. Но со временем они понимают, что так они значительно эффективнее, когда учат лучше бить врага и сохранять свою жизнь.

Хотя на пике наступления противника, когда ситуация была крайне тяжелая, когда мы только приняли несколько бригад, 7 км инфильтрации, некоторые населенные пункты потеряны, но на карту не нанесены, потому что командование бригады просто скрывает это, то инструкторов пришлось бросить в полном составе на боевые.

Думали, что на неделю, а получилось, что на месяц. И они показали невероятный уровень эффективности – наступали, оборонялись, несли потери, там даже были протезисты, это была исключительно добровольческая история. Ни один не отказался, показали сверхвысокий профессионализм.

О наземных роботизированных комплексах (НРК)

– По всем показателям ваш корпус на первом месте по использованию НРК.

– Это правда, корпус был во многом инициатором этой революции НРК, и она пойдет значительно дальше.

НРК сегодня – один из ключей к войне. Объясню почему. Кровь войны – нефть, а жилы – это логистика. Поэтому чтобы доставить что-то на передовую или оттуда забрать, НРК – это все!

Мы доставляем раненых, павших, пленных. Из-за нашествия дронов машины, техника поражаются местами со 100% эффективностью. Доставить что-то на передовую сложно.

НРК – такая вещь, что некоторые модели берут 600-800 кг. Когда я показываю цифры логистики на передовую благодаря НРК – у людей обычно шок.

– Поражают ли НРК?

– Да, это расходник, извините. То, что стоит $5-6 тыс., это точно дешевле, чем человек в пикапе под номером 200. НРК сейчас в первую очередь – это логистика, но уже становится ощутимым фактором оружия и к концу 2026 года это будет еще ощутимее. Россияне тоже используют НРК.

У них одна модель, но если сейчас Илон Маск отключит несанкционированные Starlink – то у россиян с их НРК будет беда. (Отметим, что по состоянию на 6 февраля подразделения РФ потеряли возможность использовать Starlink из-за усилий по блокировке неавторизованных терминалов, – Ред.)

Я верю, что в боевых порядках от 30 до 50% личного состава пехоты может быть заменено на НРК. Худшую работу мы можем оставить НРК, а пехота должна стать элитным подразделением, родом войск.

О собственной ПВО

– Сейчас корпус занимает первое место по количеству сбитых целей, и это официальная информация. Мы создаем ПВО как комплексную историю. В стране существует два типа ПВО – сухопутных войск, которая прикрывает войска, и ПВО, которая прикрывает наши города – Patriot, С-300.

Мы – сухопутная ПВО, которая была заточена на борьбу с вертолетами или боевыми самолетами. Это были малые радиусы действия, переносные ЗРК и артиллерия. Когда началась война, противник перестал подлетать на расстояния, где его можно сбивать.

Я сказал – воздушные цели совсем поменялись, но этим никто не занимается. ПВО начала отмирать как класс, многое было потеряно и его пришлось создавать с нуля. На ПВО я привел ребят из 2 штурмового батальона, очень талантливых, бывших штурмовиков.

Они оказались лучшими ПВО-шниками. Я им сказал: воздушные цели совсем изменились, но этим никто не занимается. Никто не сбивает Mavic, крылья, никто не занимается Шахедами. А все почему? Потому что не было средств их увидеть, главное же – обнаружить цель, начали искать средства поражения.

Чтобы вы понимали, первый такой радар мы купили в Ватикане, где он выполнял антидроновые функции. Он сломался, и мы его выкупили. Он показал свою эффективность, и с этого момента мы начали их умножать. Сейчас это плотное радиополе на всю глубину зоны выполнения корпуса, это дает нам возможность обнаруживать цели разного характера на всех направлениях.

Соответственно, так построена в 3-м эшелоне ПВО – то, что работает по малым целям и уничтожает разведывательные крылья, а также большое небо, как мы его называем – такое, что уничтожает Шахеды.

И все это сводится в единую жесткую систему управления. У нас не автономные ПВО бригады, а ПВО корпуса. Другие бригады тоже это делают, но успех у всех разный.

Очень важно, чтобы все корпуса приобрели такую способность, и на государственном уровне должна быть поддержка.

Они являются первым эшелоном воздушной обороны страны, и если они будут сбивать значительную часть дронов, то и работы ПВО, прикрывающей наши города, станет на порядок меньше.

Из последних – налет на Харьковскую область, когда россияне выпустили сотни Шахедов. Тогда 3 армейский корпус сбил за ночь 33 Шахеда.

Если бы мы их проредили на этих эшелонах, то и результат у россиян был бы другой. Нашей ПВО трудно, потому что это комплексные удары: и ракеты, и Шахеды.

Я думаю, что Шахеды мы должны уничтожать ближе к переднему краю, не пропускать их так массово и так далеко, чтобы они не забивали нашу ПВО, тогда ЗРК эффективнее отработают ракеты, которые летят на наши города.

Мы с вами прошли по всем направлениям – НРК, БПС, ПВО, и вся эта история не имеет магической таблетки. Исключительно комплексная работа и постоянный труд по всем направлениям. Боевой организм – как атлет: либо тренируешь все тело, либо это фикция.

Смотрите полную версию интервью на YouTube-канале Фактов ICTV.