Достоинство – это действие: Александра Матвийчук об уроках диссидентов и борьбе за справедливость

Руководительница организации Центр гражданских свобод Александра Матвийчук выбрала свой непростой путь, вдохновившись украинскими диссидентами и их смелостью противостоять тоталитарной системе.

Ее деятельность охватывает новейший период борьбы за украинскую свободу: от Оранжевой революции до документирования военных преступлений России уже после полномасштабного вторжения.

Журналистка Фактов ICTV Елена Астахова пообщалась с руководительницей организации Центр гражданских свобод Александрой Матвийчук о том, как Нобелевская премия мира сделала голос украинского общества видимым на международной арене и почему человеческое достоинство должно оставаться главным в борьбе за новый мировой порядок.

— Почему вы выбрали именно этот путь, не слишком легкий, скажем так, не усыпанный цветами?

— Когда я была ребенком и училась в школе, то познакомилась с украинскими диссидентами. Один важный для меня человек, философ, писатель, бывший узник советских лагерей Евгений Сверстюк взял надо мной, сейчас бы это назвали менторством, своего рода опеку. Он ввел меня в этот диссидентский круг.

Вдруг я, ребенок, оказываюсь в кругу людей, которые говорят, что думают, и делают то, что говорят. Они имеют достоинство и смелость бороться против всей тоталитарной советской машины. Из истории я уже к тому времени знаю, как сурово преследовали диссидентов. Часть убили, часть посадили за решетку. Часть отбывала ужасные наказания в психиатрических больницах, но они не остановились.

Это понимание, общение и опыт от людей, которые были в моих учебниках по истории, настолько меня вдохновили, что я решила, что буду изучать право, продолжу эту борьбу за свободу и человеческое достоинство.

Конечно, я себе так это представляла, что мне можно будет комбинировать, я сделаю юридическую карьеру, а параллельно буду что-то делать для общества. Возможно, если бы я родилась в Швейцарии, этот план бы сработал. Но я родилась в Украине.

Я выбрала защиту прав человека. Я не могу вам даже передать, как были разочарованы мои родители. Они не понимали, почему я сделала этот выбор, чем я вообще собираюсь теперь заниматься, как прокормлю себя и свою семью. Но я никогда об этом выборе не пожалела. И мне кажется, что это роскошь: делать то, во что ты веришь.

— Где вы смогли найти шестидесятников в те времена, будучи такой юной? И кого вы еще помните, кроме Евгения Сверстюка?

— Я помню многих, потому что Евгений Александрович приглашал меня каждое Рождество проводить вместе с его семьей. К нему приходили друзья, Михайлина Коцюбинская, Василий Овсиенко. На самом деле много достойных и хороших людей.

Это было очень дружеское общение. Я люблю вспоминать эти вечера, потому что я, такая маленькая девочка, сидела тихонько. Я просто слушала, что они говорят. Мне это всегда было очень интересно. Но это не я нашла диссидентов. Это они нашли меня. Евгений Александрович пришел в Украинский гуманитарный лицей, где я училась. Так наши пути пересеклись. Для меня — это тоже урок.

В этом году я запустила менторскую программу. Мои друзья смеются, говорят: да, у тебя очень много времени, ты еще и менторство взяла. А я просто отдаю долги, если так можно сказать. В свое время старшее поколение вкладывало в меня свои знания, навыки и усилия. Благодаря им многое в моей жизни сложилось так, как сложилось. Сейчас я работаю с украинской молодежью, чтобы продолжить традицию передачи ценностей, которые делают жизнь лучше.

— Что вы делали в период Оранжевой революции и во что это потом переросло?

— Я помню, для меня Оранжевая революция — это своего рода инициация, потому что я вообще избегаю толп. А здесь я оказалась в человеческом море добра и благородства. Это очень сильные ощущения. Так мне это запомнилось.

Потом я решила, что раз я уже будущая юристка, по крайней мере студентка юридического факультета, то должна сделать что-то важное. Я поехала в Луганск для того, чтобы работать там на избирательном участке. Я не знала, как туда попасть.

Я пришла в Киеве в какой-то штаб. Меня никуда не взяли. Я взяла билет и поехала в Луганск. Пришла в штаб в Луганске. Там уже меня определили, где можно помочь и на каком участке. Мое участие было очень скромным, но искренним.

— Как вы трансформировались во время Революции Достоинства, которая с 2013 года началась в Украине?

— К Революции Достоинства я уже пришла подготовленной. У меня за плечами было участие в Молодежном движении и созданная правозащитная организация Центр гражданских свобод, команда, опыт и первые результаты реализованных проектов. Собственно, я запустила с командой инициативы Евромайдан SOS.

Мы объединили тогда тысячи людей и работали 24 часа в сутки. Мы оказывали правовую помощь преследуемым участникам протеста, а затем не только правовую, но и многое другое, в чем они нуждались. Мы заработали через несколько часов после избиения мирной студенческой демонстрации в ночь с 29 на 30 ноября. И в таком режиме проработали все время.

Через наши руки проходили сотни людей — избитых, арестованных, подвергнутых пыткам, обвиняемых по сфабрикованным уголовным делам. Это такой сложный период, когда мы спали по 3-4 часа в сутки. И работали именно с тем, чтобы в условиях, когда право не действует, все-таки защитить мирный протест и людей, которые принимали в нем участие.

Я вспоминаю, что если у участников протеста были разные воспоминания о Майдане: какие-то бочки, на Новый год можно было петь с Вакарчуком, видела эти видео с фонариками, то у нас ничего такого и близко не было. Мы постоянно работали — райотделы, больницы, из которых забирали избитых людей, поиски людей, какие-то списки. У нас была правовая баррикада.

— Когда начались расстрелы на Майдане, вы уже понимали, что дальше будет еще хуже? Что вы тогда взялись делать?

— Такой порог, что все может быть еще хуже, у меня произошел в январе. Это были первые убийства — Сеника, Жизневского и Нигояна. Это был психологический поворот. Когда до этого что-то происходило, я думала, что хуже быть не может. После этих расстрелов я поняла, что может быть все, что угодно.

Расстрелы 18-20 февраля для меня слились в один день. Хронологически я могу его воспроизвести, потому что мы потом делали анализ всех этих событий. Но в памяти — это до сих пор длинный и сложный день, когда люди начали массово звонить на наши горячие линии и говорить, что полиция расстреливает мирных демонстрантов.

Тогда мы отправили наших волонтеров в больницы, морги и места, куда привозили убитых. Задачей было быстро зафиксировать, собрать доказательства и идентифицировать людей, которых убил этот режим.

Мы не знали, сколько у нас времени. Все знали, в принципе, кто хотел, где мы находимся, где наш офис. Часть людей работала на расстоянии специально, чтобы хотя бы некоторое время работа могла быть продолжена, если нас накроют. Но никто не знал, что будет, поэтому мы очень спешили.

В это время на Майдане были наши родные. Расстрелы продолжались некоторое время. У меня одно из самых ярких воспоминаний того времени, когда мой муж звонил, сказал, что он на Майдане, любит меня, и попрощался. Да, это тяжелые воспоминания, но дальше будет еще тяжелее.

— Период между 2014 и 2022 годами. Чем вы тогда занимались?

— Мы были первой правозащитной организацией, которая отправила мобильные группы в Крым. У нас первая группа выехала в конце февраля 2014 года. А потом мы отправили мобильные группы в Луганскую и Донецкую области. Я хорошо помню, что в феврале 2014 года мы не понимали, что началась война. Сейчас это выглядит довольно очевидным. Но, знаете, когда ты три месяца работал 24 на 7, то уже ничего не выглядит очевидным. Мы начали документировать военные преступления.

Начали с тех тем, которые мы очень хорошо знали. Это похищения, пытки, сексуальное насилие, убийства людей. А позже уже изучили другие составы военных преступлений по статье 8 Римского статута. Мы первыми составили списки незаконно заключенных гражданских лиц. Первыми запустили международные кампании за их освобождение. И вели их все эти годы.

Самая известная из них – это Олег Сенцов, когда украинский режиссер объявил голодовку, находясь в Лабытнанги, с требованием освободить всех заложников Кремля. Чтобы сделать это требование видимым, мы запустили инициативу Save Олег Сенцов.

Тогда расчет был такой, что России безразлично, что мы здесь в Украине говорим, но может сработать международное давление. Мы начали кампанию с синхронных демонстраций в более чем 35 странах мира. Тем самым мы вынесли эту проблему и украинских заключенных в приоритеты повестки дня.

Я помню, как буквально за один месяц мы смогли добиться того, что не получалось годами до этого: резолюции Европарламента с перечислением всех фамилий людей, которых нужно было освободить, срочных дебатов в Совете Европы, соответствующего документа Парламентской ассамблеи ОБСЕ.

Многое было сделано в ходе этой кампании. В сентябре 2019 года Олег Сенцов и еще 34 человека из Крыма и России были освобождены. А в декабре были освобождены 73 человека из Луганской и Донецкой областей. В этом огромная заслуга всех этих людей по всему миру, которые присоединились к кампании и предпринимали действия, чтобы их освободили. Затем, как вы помните, была огромная пауза с возвращением украинцев из российских тюрем.

— Как вы оцениваете результаты работы по привлечению к ответственности убийц и насильников, причастных к преступлениям на оккупированных или деоккупированных территориях?

— Если говорить о российской агрессии, то это самая задокументированная война в истории человечества. Более 91 тыс. эпизодов военных преступлений есть только в нашей базе, которую мы ведем совместно с партнерскими организациями, инициативы по трибуналу для Путина. Это только за последние годы полномасштабного вторжения. Это огромное количество, но это только верхушка айсберга, потому что Россия использует преступления как метод ведения войны.

Она инструментализировала боль и сознательно причиняет страдания гражданскому населению, чтобы сломить сопротивление людей, оккупировать страну. Грубо говоря, чтобы было так больно или страшно, что люди даже не пытались вообще ничего делать. Это тактика, которую Россия применяла в Чечне, Сирии, Грузии, Мали, Ливии и других странах мира.

Наша задача – разорвать этот круг безнаказанности. Мы фиксируем преступления и сотрудничаем с международными организациями, которые занимаются расследованиями или пишут отчеты с оценкой ситуации. Также мы добиваемся других методов воздействия, например, санкций, конфискации замороженных российских активов и других.

— Как вы изменились после полномасштабного вторжения? Какие изменения в себе вы почувствовали?

— Честно говоря, для меня, как для миллионов людей, полномасштабное вторжение – это разрушение всего, что я называла нормальной жизнью. Я была в Киеве, когда российские войска пытались взять нас в кольцо. Мы с частью команды остались, чтобы продолжать работу на месте. Это был очень сложный период.

Я помню, что мы праздновали каждое утро как победу, потому что мы выстояли еще одну ночь. Тогда никто не верил, что нам это удастся. Даже международные партнеры были убеждены, что Украина падет за 3-4 дня, а кто-то сказал за 2 недели. Я всегда много работаю, а в тот период я работала просто сверх всяких человеческих возможностей. По крайней мере, своих человеческих возможностей. Потому что в принципе, какой смысл беречься, если ты не знаешь, будет ли у тебя завтра.

Я думаю, что это меня изменило, но поскольку мы в этом марафоне уже третий год — без возможности сделать паузу и отрефлексировать, — то я просто ответ на этот вопрос отложила до более спокойных времен. Надеюсь, что они когда-нибудь настанут.

— Вы теперь очень известный человек за пределами Украины. Что вам дала Нобелевская премия?

— Нобелевская премия сделала наш голос видимым. Раньше нас слышали только на таких специализированных площадках, сугубо правозащитных, например, как Комитет ООН по правам человека или ежегодное совещание ОБСЕ по человеческому измерению. Но никогда правозащитники не присутствовали в комнатах, где принимаются политические решения.

И сейчас, когда я куда-то приезжаю и где-то выступаю, бывает так, что я не просто единственная представительница гражданского общества. Бывает так, что я там единственная украинка. Последний пример – это встреча G20 в Бразилии, куда не пригласили официальную украинскую делегацию. Поэтому я решила, что я туда поеду, чтобы украинский голос был там.

— Какие задачи сейчас перед собой ставите?

— У меня первая задача – помочь Украине выстоять и победить. Чтобы защищать права человека – должно быть государство. Мы видим, что на оккупированных территориях у людей нет никаких инструментов защитить свою собственность, права, свободу, жизнь, своих детей и самых родных.

Я думаю, все помогают Украине выстоять и победить. Каждый на своем месте, независимо от того, оказывает ли человек правовую помощь, спасает раненых на поле боя, плетет маскировочные сетки или учит детей в школах и подвалах, когда россияне хотят лишить их образования и будущего. Эту задачу, я думаю, мы все выполняем.

Вторая задача – сделать так, чтобы у людей, пострадавших от этой войны, был шанс на справедливость. Параллельно с этим не просто расследовать, как фиксировать эти преступления, но и пытаться их остановить. Мы много работаем, чтобы помочь людям в плену дожить до момента освобождения и повысить шансы, чтобы освобождение произошло как можно быстрее. Человеческое измерение этой войны – это огромное количество коммунитарных вопросов, которые возникают. Один из них – это освобождение незаконно заключенных гражданских и военнопленных.

И третья задача. Я просто поняла, что где бы ни выступала и какой бы то ни было формации: будь то публичная лекция в университете или быстрая встреча с руководством какого-то государства, я всегда должна рассказать нашу нарративную историю, кто мы и за что боремся. И без этого все остальное просто не складывается. Россия пытается доказать, что нас не существует, украинского народа, языка или культуры. Мы все своими действиями вкладываемся в то, чтобы появиться на ментальной карте мира. Сейчас часть людей платит за это самую высокую цену.

— Что вы хотите донести до международного сообщества?

— Знаете, я хочу донести до них, что то, за что мы боремся, эта ценность и свобода не имеют национальных границ. Поэтому наша борьба – это их борьба. Если мы не остановим Россию в Украине, то она пойдет дальше.

— А новым поколениям? За что держаться или как себя проявлять в этой жизни?

— Знаете, мне, как взрослому человеку, немного неудобно перед современной молодежью, потому что мир, который мы им передаем, не будет спокойным. Приближается глобальный шторм. Украина сейчас находится в эпицентре этого шторма. Как юрист, я понимаю, что вся международная система мира и безопасности, которая была построена после Второй мировой войны, чтобы предотвратить войны и массовое насилие, разрушается на наших глазах.

Но идет битва за то, как будет выглядеть новый международный порядок. Будет ли он основываться на правах и свободах или он будет по образцу Китая, Ирана или России, где человек — это просто объект управления, у него нет никаких прав и свобод. Идет борьба за это.

Кстати, так сложилось почему-то исторически, что результат российской агрессии против Украины в значительной степени определит, каким будет будущий мировой порядок. На нас еще лежит такая большая ответственность, которую мы, в принципе, не то чтобы на себя хотели брать, но так исторически сложилось.

И мне хочется молодым людям передать что-то, на что они смогут опереться в этой борьбе, которую мы, к сожалению, передадим. То есть я не думаю, что это закончится в глобальном смысле исключительно на нашем поколении. Мне хочется, чтобы они знали, что когда ты не можешь опираться на правовые инструменты или международную систему мировой безопасности, то можешь опираться на людей. Люди имеют гораздо больше сил, чем они себе думают. Это люди творят историю.

И когда заканчиваются силы, начинается характер. Это человеческое достоинство. А достоинство – это действие. Достоинство – это то, что не просто заставляет нас чувствовать себя ответственными за все, что происходит, но и совершать правильные действия, чтобы все исправить. Мы не заложники обстоятельств, а участники этого исторического процесса. Достоинство дает нам силы бороться даже в непреодолимых обстоятельствах.

Фото: Александра Матвийчук