Конституция – стена против тех, кто будет склонять нас к капитуляции: интервью с Леонидом Кучмой
Конституция независимой Украины была принята 28 июня 1996 года после почти суток непрерывной работы парламента. Она вошла в историю как “конституционная ночь”. Этот день отмечается как государственный праздник.
Президент Украины (1994 – 2005 годов) Леонид Кучма в интервью для сайта Факты ICTV рассказал о закулисье исторической “конституционной ночи”, когда именно понял, что война с Россией неизбежна, и может ли измениться баланс власти в Украине после войны.
О Конституции, прошедшей испытание войной
– 30 лет назад, когда Украина принимала Конституцию, никто не мог предусмотреть ни две революции, ни аннексию Крыма, ни полномасштабное вторжение. Какие нормы оказались самыми крепкими и действительно помогли сохранить государственность? А какие положения или механизмы, напротив, показали свою уязвимость?
– Я бы говорил скорее не об уязвимости, а о соответствии или несоответствии времени отдельных положений и механизмов. Да и речь идет о, так сказать, технических моментах – о функционировании власти и ее организации.
Основополагающие положения – устройство государства, природа общества, права и обязанности гражданина – все эти годы остаются неизменным и непоколебимым национальным фундаментом.
Если же выбрать из этих норм наиболее важные именно для военного времени, то это, на мой взгляд, исчерпывающий список административно-территориальных составляющих Украины – областей, городов со специальным статусом, АР Крым. 27 субъектов. Не больше, но точно не меньше. Это наша подлинная юридическая фортификация.
Это стена, в которую упрется лбом любой, кто будет склонять нас к капитуляции или к отказу от наших земель. Не отступать назад. Не отдавать свое. Есть конкретный документ, не позволяющий делать иначе. Для солдата – это присяга. Для политика – Конституция.
Фото: личный архив Леонида Кучмы
Об Украине через 30 лет
– Если бы в июне 1996 года кто-то сказал Вам, что через 30 лет Украина будет воевать с Россией за свое существование и одновременно станет кандидатом в Европейский Союз, вы бы поверили? Какая часть этого сценария показалась бы Вам в 1996 году абсолютно невозможной?
– Война. В 1996 году я точно не поверил бы в войну с Россией. Я надеялся на нормальные отношения с Москвой. Но отношения прагматичные и равноправные – только так и не иначе. Уже тогда я понимал, что РФ для Украины – точно не брат и скорее не союзник, а потенциальный конкурент на разных площадках и в разных сферах.
Но это в 1996 году. А вот во время своей второй президентской каденции я уже вполне допустил бы возможность обоих приведенных вами сценариев. Причем “европейский” сценарий я не просто предполагал, но и пытался сделать реальным. Именно в начале 2000-х годов я сформулировал как стратегические цели Украины обретение ею ассоциированного членства в Европейском Союзе и полноправного членства в НАТО.
Что касается возможности войны с Россией, то она стала для меня вероятной после попытки Путина аннексировать украинский остров Тузла осенью 2003 года. Тогда нам удалось отстоять свою землю. Но тогда я понял, что “продолжение следует”.
О “конституционной ночи” 1996 года
– Сегодня “конституционную ночь” часто вспоминают как историческую победу. Но был ли момент, когда Вам показалось, что принятие Конституции может сорваться? Что тогда стало решающим для достижения компромисса?
– Конечно, “конституционная ночь” была очень драматическим событием. Но контекст конституционного процесса был гораздо шире. После почти года работы Конституционной комиссии над проектом Конституции в феврале 1996 года он был передан в Верховную Раду для обсуждения и принятия. Затем проголосован в первом чтении в начале июня.
Но левые, всеми способами саботировавшие и торпедировавшие принятие новой, несоветской Конституции, 19 июня провалили решающее голосование согласованного проекта.
Я уверен, что они сделали это в надежде, что в России к власти придет коммунист Зюганов, который за три дня до того вышел там в решающий тур президентских выборов. Для левых это означало бы начало возвращения к “обновленному союзу”, где не было бы уже никакой речи о независимой Украине и ее Конституции.
Такой шаг левых был срывом всех договоренностей и нарушением всех правил. Конституционный процесс был отброшен на нулевую отметку. Я отреагировал, объявив, что если Конституцию не примет Верховная Рада, то проект Конституционной комиссии будет вынесен на всенародный референдум. Соответствующий указ был обнародован 27 июня в 21:00. Депутаты моментально возобновили свое дневное заседание, которое длилось уже до утра.
Поэтому не буду говорить, что я наблюдал за ходом “конституционной ночи” как событием, где решается все и окончательно. Если бы Конституцию не приняли бы в парламенте депутаты, это сделал бы на референдуме украинский народ. Я совершенно уверен в этом.
Для новой Конституции новой Украины настало историческое время. И у тех, кто стремился помешать этому, ничего бы не вышло. Историю не остановишь. Это все равно, что пытаться перекрыть реку ладонью.
Скажу откровенно: я вообще считаю, что граждане больше, чем только депутатский корпус, имели бы право сказать свое решающее слово относительно Основного закона. Более того, принятый ими проект Конституции был бы более совершенным, чем тот, который в итоге был принят Верховной Радой.
Ведь во время согласований конституционной ночи из этого проекта выпал ряд очень важных положений. Например, о двухпалатном парламенте, верхняя палата которого стала бы площадкой для настолько нужного прямого диалога регионов. Или о высшей правовой силе, которую в Украине имел бы всенародный референдум.
Но именно процесс согласования статей Конституции в форме пакетных голосований, которые одновременно принимали важные для разных политических сил положения, и стал механизмом достижения компромисса, о котором вы спрашиваете.
Среди других факторов, которые обеспечили успех “конституционной ночи”, безусловно, назову ответственность у большинства из депутатов. И чувство страха у меньшинства, преимущественно левых. Ведь в случае принятия Конституции на референдуме Верховная Рада, наверное, была бы распущена.
Фото: личный архив Леонида Кучмы
О Конституции и балансе власти
– Через 30 лет после принятия Конституции баланс полномочий между президентом, парламентом и правительством менялся неоднократно. Оглядываясь назад, какие из этих изменений, по Вашему мнению, усилили государство, а какие оказались ошибочными?
– К счастью, этот баланс, как и текст Конституции, менялся нечасто. Я вообще не приверженец вмешательства без крайней исторической потребности в Основной закон. Это может быть оправдано только необходимостью перепланировки или капитального ремонта нашего государственного дома, а не простым желанием переклеивания обоев.
Американскому государству, например, на днях исполняется 250 лет. Но за все это время в его Конституцию было внесено менее 30 поправок. И все они прошли проверку временем. Только одна была отменена, да и та о “сухом законе”.
Среди действительно важных и необходимых изменений, внесенных в украинскую Конституцию, я могу назвать, например, положение о безальтернативности интеграции Украины в Евросоюз и НАТО. Что касается изменений, непосредственно касающихся баланса властных полномочий, то все их можно свести к очередности парламентско-президентской и президентско-парламентской моделей политического устройства.
В первой редакции Конституции 1996 года была закреплена модель президентско-парламентской республики, которую защищал и продвигал я лично. Украина тогда переживала глубочайший экономический кризис, Верховная Рада самоустранилась от участия в его решении, поэтому расширенные президентские полномочия были нужны мне для проведения максимально быстрых и решительных антикризисных реформ.
Эти реформы были проведены успешно. В начале 2000-х годов Украина перешла к стремительному экономическому росту. Расширенные президентские полномочия уже не были нужны ни мне, ни, как я был уверен, ни одному из следующих президентов. Напротив, они могли превратиться в инструмент авторитаризма.
Поэтому я начал борьбу за политическую реформу, которая имела целью перераспределение полномочий и обязанностей в пользу парламента. Эта борьба оказалась продолжительной и проходила с переменным успехом.
Только в конце своего президентства, проводя процесс урегулирования общественного противостояния, которое мы называем сегодня Оранжевой революцией, я смог убедить главные политические силы страны принять парламентско-президентскую модель. Соответствующий закон стал частью пакета, принятого Верховной Радой 8 декабря 2004 года.
Украинские власти и сегодня функционируют по этой модели. Однако из этой традиции выпали годы президентства Януковича. Почти сразу же после победы на президентских выборах он взял курс на возвращение расширенных полномочий образца 1996 года. Осенью 2010 года под его давлением и вопреки требованиям закона Конституционный суд проголосовал за это. Как я в свое время и опасался, расширенные президентские полномочия в его руках превратились в орудие авторитаризма.
Мы знаем, чем все кончилось. Отказ от ассоциации с Евросоюзом, разгон Евромайдана, Революция достоинства, Небесная сотня, бегство Януковича. На следующий день после этого Верховная Рада вернула в Конституцию положения политической реформы 2004 года.
Украина выбрала и отстояла парламентско-президентскую модель. Такая история. Но это не значит, что таким обязательно будет и будущее. Война демонстрирует жизненную необходимость для Украины сильной власти, способной действовать максимально быстро, жестко и консолидированно.
Парламентская модель не всегда может это обеспечить. Я не исключаю, что после войны нас ждут новые этапы политической реформы, а значит – и новые изменения в Основной закон.
