40 лет Чернобыля: как Европа балансирует между страхом атома и потребностью в нем

В воскресенье, 26 апреля, в Украине отмечают 40-ю годовщину крупнейшей техногенной катастрофы в истории человечества – аварии на Чернобыльской АЭС.

Чернобыль до сих пор остается травмой и оговоркой для мира. В то же время, атом все чаще рассматривают как инструмент энергетической независимости и устойчивости в условиях войны и кризисов.

Почему 40 лет спустя после Чернобыля в Европе и Украине все чаще говорят о том, как меняется отношение к атомной энергетике – разбирались Факты ICTV вместе с генеральным менеджером в сфере безопасности и устойчивости DiXi Group Михаилом Бабийчуком.

Чернобыль и Фукусима как точка отсчета

Трагедия на ЧАЭС, которая произошла 26 апреля 1986 года, привела к масштабному выбросу радиоактивных веществ в атмосферу, загрязнившую значительные территории Украины, Беларуси и Европы. Тысячи людей были эвакуированы, сотни тысяч ликвидаторов принимали участие в преодолении последствий, а долгосрочное влияние на здоровье и окружающую среду ощущается до сих пор.

Эта катастрофа обнажила сразу несколько критических проблем: несовершенство технологий, человеческий фактор и отсутствие прозрачности со стороны властей. Взрыв реактора показал, что аварии на АЭС могут иметь транснациональные последствия, которые невозможно быстро локализовать. Именно поэтому Чернобыль стал глобальным символом рисков, связанных с мирным атомом.

После Чернобыля в Европе резко усилились антиядерные настроения. Во многих странах выросло общественное недоверие к атомной энергетике, что повлияло и на политические решения: часть государств начала сворачивать ядерные программы или отказываться от строительства новых реакторов. Катастрофа также вынудила пересмотреть стандарты безопасности, усилить международный контроль и сделать ядерную энергетику одной из наиболее регулируемых отраслей в мире.

Генеральный менеджер по безопасности и устойчивости DiXi Group Михаил Бабийчук добавил, что после аварии на японской АЭС Фукусима-1 в 2011 году краны Европы продолжили двигаться в сторону свертывания ядерной энергетики. Однако в 2020-е годы этот тренд начал пересматриваться: часть стран, среди которых Франция, Польша и Чехия, усиливают или расширяют ядерные программы. Другие же, как Бельгия, Нидерланды и Италия, пересматривают решение об отказе от “мирного атома”.

По его словам, по состоянию на сегодняшний день в Европе сформировались условно два лагеря.

Проядерный блок:

• Франция;
• страны Центрально-Восточной Европы;
• Великобритания.

И антиядерный блок:

• Германия;
• Австрия;
• частично Испания.

– Конечно, это разделение условно. К примеру, нынешнее немецкое правительство, хоть и не планирует строительство новых реакторов, считает ошибочным решение своих предшественников о досрочном выводе из эксплуатации всех АЭС, – пояснил эксперт.

Что изменила война в Украине

Европа десятилетиями зависела от российских энергоносителей, которые неоднократно использовались в качестве инструмента политического давления.

После начала полномасштабной войны эта зависимость переросла в энергетические шоки и резкий рост цен.

Эксперт Михаил Бабийчук отметил, что после 2022 года влияние на переосмысление роли ядерной энергетики в Европе было “системным и ускоряющим, а не просто дополнительным фактором”.

– Полномасштабная война резко обострила вопросы энергетической безопасности. Сокращение поставок российского газа и ценовые шоки вынудили страны ЕС пересмотреть риски чрезмерной зависимости от импорта ископаемого топлива. В этом контексте ядерная энергетика стала рассматриваться как внутренний, относительно стабильный источник покрытия базовой нагрузки, – пояснил он.

Также, по словам эксперта, произошел рост общественной и политической поддержки ядерной энергетики в отдельных странах, в частности в Чехии и Польше, где она напрямую увязывается с вопросами национальной безопасности и устойчивости энергосистем.

Изменилась риторика и на уровне политики ЕС – Еврокомиссия фактически признала, что сокращение ядерного поколения было “стратегической ошибкой”, отмечает Бабийчук.

Не облегчает выбор относительно того, как относиться к атому, ядерное измерение войны в Украине.

Так, в своем материале к 40-й годовщине аварии на ЧАЭС аналитики DiXi Group подсчитали, что за более четырех лет полномасштабной войны в Украине россияне повлекли по меньшей мере 127 событий, которые ставили под угрозу ядерную и радиационную безопасность и были подтверждены отчетами МАГРЭТ Украины и официальными.

Речь идет, в частности, о:

• 23 потери внешнего электроснабжения АЭС – повреждение магистральных ЛЭП, из-за которых АЭС получают питание для систем безопасности и осуществляют отпуск электроэнергии в сеть;
• 25 прямых ударов и обстрелов – дронами, артиллерией, ракетами по промышленным площадкам АЭС или в непосредственной близости;
• 29 временных снижений выходной мощности АЭС из-за нестабильности энергосистемы в результате атак;
• 2 повреждения систем радиационного мониторинга и Нового безопасного конфаймента (защитное сооружение над разрушенным 4-м энергоблоком) на площадке ЧАЭС
• 54 инцидента, или 42,5% от общего количества, пришлись на Запорожскую атомную электростанцию.

Почему Европа снова говорит об атоме

Официальный сайт Королевского объединенного института оборонных исследований в материале “Уроки энергетической безопасности, извлеченные из нефтяного кризиса, и стратегический возврат ядерной энергетики” отмечает, что современную политику ядерной энергетики невозможно понять без упоминания нефтяных кризисов 1970-х годов.

Эмбарго 1973-го и шок 1979-го выявили критическую зависимость развитых стран от импорта ископаемого топлива, повлекли за собой дефицит, стагфляцию и заставили пересмотреть подходы к энергетической безопасности.

Сегодня эти риски вновь актуальны из-за войны России против Украины и нестабильности на Ближнем Востоке. Энергосистемы, зависящие от непрерывных поставок нефти и газа, остаются уязвимыми к перебоям, в частности из-за стратегических маршрутов типа Ормузского пролива.

Нефтяные кризисы определили три угрозы:

• зависимость от экспортеров;
• ценовую волатильность;
• использование энергии как политического инструмента.

В ответ страны начали развивать ядерную энергетику как стабильный источник электроэнергии, не требующий постоянных поставок топлива. Уран является энергетически плотным и может сохраняться годами.

Это привело к масштабному развитию атомной энергетики, в частности, во Франции, которая производит до 75% электроэнергии из атома и значительно повысила энергетическую независимость. Аналогичный подход применили США, Япония, Южная Корея и другие страны, а Китай активно наращивает ядерные мощности.

Журналисты BBC также отметили, что столкнувшись с новым энергетическим шоком, Европа снова задумалась над тем, может ли возрождение ядерной энергетики стать решением этой проблемы.

В материале отмечают, что доля атомной энергетики в Европе снизилась с около трети в 1990 году до 15%, что усилило зависимость от дорогостоящего импорта газа и нефти.

Это влияет на цены: страны с разным энергобалансом имеют значительные отличия в стоимости электроэнергии. В частности, Франция, где атомная энергетика обеспечивает около 65% электричества, имеет значительно более низкие цены, чем Германия, которая отказалась от АЭС и стала более зависимой от газа.

Дискуссии по этому поводу публикуют и в издании Euronews, где пишут, что фактическое закрытие Ормузского пролива на фоне войны с Ираном в очередной раз обнаружило глубокие уязвимости Европы.

Европейская комиссия представила новый пакет инициатив, где ядерная энергетика определена как важная часть будущего энергобаланса.

Несмотря на то, что возобновляемые источники обеспечивают более 45% производства энергии, Европа остается зависимой от импорта нефти (около 38%) и газа (около 21%).

Германия после закрытия АЭС в 2023 году сместила фокус на новые технологии, в том числе малые модульные реакторы (SMR). Ожидается, что первые SMR могут заработать в начале 2030-х с потенциальным ростом мощностей до 17–53 ГВт к 2050 году.

Параллельно растет глобальный интерес к этой технологии, в частности, через проекты США и Японии.

В то же время, развитие атомной энергетики остается долгосрочным вызовом. Высокая стоимость, длительные сроки строительства, вопросы безопасности и зависимость отдельных стран от российских технологий и топлива создают дополнительные риски. SMR также пока не доказано в коммерческих масштабах в ЕС.

Несмотря на это, сочетание геополитического давления, высоких цен на энергоносители и рост спроса, в частности, из-за развития искусственного интеллекта, заставляет Европу искать баланс между независимостью, стабильностью и декарбонизацией.

Фактам ICTV уточнил, что сегодня ядерная энергетика все чаще рассматривается как инструмент энергетического суверенитета, прежде всего в контексте отказа от российских энергоресурсов и повышения устойчивости энергосистем.

– Ведь атомная генерация обеспечивает стабильную базовую нагрузку и позволяет уменьшить зависимость от импорта ископаемого топлива, прежде всего газа. Дополнительно, в отличие от ископаемого топлива, ядерное топливо закупается с долгосрочной планировкой, что снижает риски краткосрочных ценовых шоков, – рассказал он.

Михаил Бабийчук добавил, что в то же время этот сегмент исторически оставался зависимым от России, в частности – в сфере поставок, обогащения и конверсии урана, поставок ядерного топлива и других сопутствующих услуг (обслуживание реакторов, утилизации отработанного ядерного топлива и т.п.), где значительную долю занимает Росатом, особенно для стран. Венгрия, Чехия, Словакия и Финляндия.

Однако, по его словам, возможность диверсификации поставщиков услуг в обход Росатома существует – по этому пути пошла Украина, полностью переведя работу АЭС на альтернативное топливо производства Westinghouse.

– Большинство стран ЕС работают над избавлением зависимости от России в ядерной энергетике, но этот процесс требует времени и волеизъявления. К примеру, Финляндия стала одним из первых примеров, расторгнув контракт с Росатомом на строительство АЭС после начала полномасштабной войны. Но все равно это еще частично зависит от услуг обогащения урана и компонентов топливного цикла, – заявил эксперт.

В качестве обратного примера он привел Венгрию, которая наоборот усиливала эту зависимость – в первую очередь проектом строительства новой АЭС Пакш-2.

Почему атом не является простым ответом

Эксперт Михаил Бабийчук подчеркнул, что ядерную энергетику нельзя считать скорым решением энергетического кризиса, поскольку он имеет долгий инвестиционный и строительный цикл, а также структурные ограничения, если речь идет о больших АЭС.

Он пояснил, что для этого есть ряд важных причин:

• Во-первых, строительство новых энергоблоков длится 10-15 лет, включая планирование, лицензирование и строительство, что делает их непригодными для оперативного реагирования на кризис.
• Во-вторых, атомные проекты являются капиталоемкими и финансово сложными, с высокими первоначальными затратами и рисками задержек, что ограничивает их масштабное быстрое развертывание.
• В-третьих, существуют ограничения в цепях поставок, в частности в сфере производства оборудования и услуг ядерного топливного цикла, где значительную роль все еще играет Росатом.
• В-четвертых, даже в странах с имеющимися АЭС возможности быстрого наращивания генерации ограничены – речь идет преимущественно о продлении срока эксплуатации и повышении эффективности существующих энергоблоков, а не о быстром вводе новых мощностей.

Он напомнил, что в качестве потенциальной альтернативы все активнее рассматриваются малые модульные реакторы (SMR), которые имеют более короткие сроки строительства, меньше капитальных затрат и могут внедряться поэтапно.

– Они также позиционируются как более гибкие и повышенные стандарты безопасности. Однако технология SMR пока находится на этапе развертывания и еще не доказала коммерческую способность быстрого массового внедрения в европейском контексте, – заявил он.

Эксперт отметил, что исследования DiXi Group показывают, что и здесь Россия уже стремится играть свою роль – она активно развивает это направление, доказательством чего является запуск плавучей атомной электростанции (ПАЭС) Академик Ломоносов. Это еще одно важное доказательство в пользу новых европейских санкций, чтобы не допустить ее доминирования на этом новом сегменте рынка.

По его словам, развитие ядерной энергетики в Европе происходит постепенно и неравномерно, ведь оно сдерживается сочетанием высокой стоимости и сложности финансирования, длительных сроков реализации проектов, а также ограниченных индустриальных и кадровых возможностей.

Генеральный менеджер в сфере безопасности и устойчивости DiXi Group Михаил Бабийчук подчеркнул, что опыт Чернобыльской катастрофы закрепил приоритет безопасности, прозрачности и международного контроля, которые являются базовыми условиями функционирования ядерной энергетики.

– Дополнительным важным фактором является оккупация и захват ЗАЭС россиянами, регулярно подвергающими миру опасности, превратив ядерный объект в военный, что является вызовом для мирового сообщества в виде концептуального пересмотра протоколов безопасности.

Безопасные риски для крупных объектов генерации также усиливают аргументы в пользу меньших объектов, рассредоточенных на большой территории. В частности, это такие инновационные разработки, как малые модульные и микрореакторы, – рассказал он.

Среди нынешних вызовов, по мнению Михаила Бабийчука, следует упомянуть военные угрозы, нестабильность энергетических рынков и потребность в отказе от российских ресурсов или, по крайней мере, технологической диверсификации. Все это и возвращает мирный атом в центр дискуссии об источниках стабильной генерации.

– Впрочем, речь идет о балансе: развитие ядерной энергетики возможно только при пересмотре, переформатировании и последующем жестком соблюдении стандартов безопасности, диверсификации цепей поставок и минимизации внешних зависимостей, в частности от РФ. Чернобыль в этом контексте остается напоминанием о границах допустимого риска и необходимости постоянного контроля, – подытожил эксперт.

Таким образом, для Украины тема переосмысления атома особенно чувствительна, ведь у нас есть и чернобыльская память, и опыт российского ядерного террора.

Поэтому сегодня вопрос звучит уже не только как “является ли атом опасным”, но и как дискурс о том, какая энергетика является самой устойчивой, безопасной и наименее зависимой в условиях войны.