От Фактор-Друка до миллионов сожженных книг: кто ответит за геноцидную политику РФ
Семь погибших работников, двадцать два раненых и более ста двадцати тысяч уничтоженных книг. Прошло почти два с половиной года после российского ракетного удара по харьковской типографии Фактор-Друк.
Украинские следователи установили четырех представителей российского военного командования, которые по версии Харьковской областной прокуратуры спланировали атаку и отдали приказ на обстрел. В сентябре 2026 дело передали в суд.
Фактор-Друк — всего один из многих объектов украинской книжной отрасли, пострадавших от российских атак. По данным Украинского института книги, в 2025-2026 годах было по меньшей мере 18 российских атак на книжную инфраструктуру, в результате которых пострадали более 30 издательств, дистрибьюторских центров и книжных сетей. Также за годы полномасштабной войны враг повредил или разрушил четыре крупных типографии и сотни библиотек.
Можно ли доказать, что эти нападения — не случайные удары по отдельным предприятиям, а часть целенаправленной политики России? И главное, могут ли за ее организацию ответить не только непосредственные исполнители и командиры военных подразделений, но и высшее военное и политическое руководство РФ?
Журналистка Фактов ICTV Татьяна Доцяк разбиралась, как расследуют удар по харьковскому Фактор-Друк, почему это преступление может стать частью большего расследования и кто должен отвечать за системное уничтожение украинской книжной отрасли.
Фото предоставил Фактор-Друк: типография после российского удара 23 мая 2024 года, Харьков.
Я лежала под машиной и кричала, чтобы меня спасли
23 мая 2024 года Людмила Лысак работала на машине, которая изготавливала переплеты для книг. Последнее, что она помнит перед ударом, — коллега, с которой обсудили текущий заказ и телефонный звонок помощнику.
– Я разворачиваюсь к машине – и падаю. Все. Я упала под машину и лежу. В ушах звенит. Я в сознании, все понимаю, но не могу понять, что происходит. Попробовала подняться — не могу. Одной рукой как-то сбрасывала обломки, которые на мне лежали. И начала кричать, звать на помощь, чтобы меня спасли, – вспоминает Людмила.
Рассказывая о тех минутах, женщина несколько раз умолкает, плачет, просит немного времени, чтобы успокоиться и продолжить разговор. Прошло почти два с половиной года, но пережитое до сих пор причиняет ей боль.
Людмилу вытащили из-под обломков и доставили в больницу. Она выжила, но получила тяжелые травмы руки и ноги.
– У меня уже нет своего локтя. Рука нормально не работает, не сгибается. В ноге тоже стоит металл, но нога работает получше, чем рука. Сейчас лечу нервы. Мне говорят, что неизвестно, когда они восстановятся. У кого-то это десять лет, у кого-то двадцать, а у кого-то – всю жизнь, – говорит она.
Людмила до сих пор лечится. Вернуться к работе возле оборудования не может, но осталась на предприятии – теперь работает онлайн-консультантом.
Несмотря на физическую боль и лечение, которое длится более двух лет, Людмила пришла на первое судебное заседание по делу об ударе по Фактор-Друк. Для нее было важно быть на рассмотрении дела о преступлении, которое унесло жизнь ее коллег и навсегда изменило ее собственную.
— Чтобы нашли виновных и наказали. За что мы пострадали? А сколько людей погибло? Это же вообще ужас. Если они нашли виновных, пусть их накажут, как положено, — говорит Людмила.
Четверо русских командиров перед судом: как следствие их установило
В результате российской атаки на Фактор-Друк погибли семь работников. По данным генерального директора предприятия Татьяны Гринюк, ранения получили 22 человека, четверо из них до сих пор проходят лечение.
— Уже прошло два с половиной года, а эта боль не утихает. И я не уверена, что пройдет еще два, три или пять лет – и мы сможем об этом говорить спокойно, – говорит Гринюк.
В то же время российский удар нанес предприятию огромные разрушения, последствия которых ощутила вся украинская книжная отрасль. По оценке руководительницы типографии, сгорели более 120 тыс. книг, российские ракеты полностью уничтожили переплетный цех, где книжные блоки сшивали и соединяли с обложками. Частично были разрушены газетный и листовой цехи. Прямой ущерб предприятия, по оценке его генерального директора Татьяны Гринюк, превысил €10 млн.
На момент удара Фактор-Друк обеспечивал около 30–35% украинского книжного рынка, говорит Гринюк. Поэтому уничтожение производственных цехов ударило не только по предприятию — издательства лишились возможности своевременно получить заказанные тиражи, в том числе школьные учебники.
– Когда мы остановились, не только мы получили ущерб. Все заказчики получили убытки, потому что никто не получил свою продукцию. А это репутация, это контракты, это особые договоренности с международными партнерами. Но сейчас, когда смотришь на все это, как уничтожают отрасль, понимаешь, что все это не столь важно, как то, что мы потеряли семь дорогих нам людей, — говорит Татьяна Гринюк.
В сентябре 2026 года Харьковская областная прокуратура направила в Основьянский районный суд обвинительный акт в отношении четырех представителей высшего военного командования РФ.
По версии следствия, речь идет об Алексее Киме — начальнике штаба, первом заместителе командующего российской группировкой войск, который принял окончательное решение об атаке по Фактор-Друк; Сергее Монетове – начальника разведки, который обеспечивал сбор информации о цели; Александре Пешкове – руководителя центра планирования и координации огневого поражения; и Андрее Цыганове — начальника управления противовоздушной и противоракетной обороны, который обеспечивал боевое применение ракетного комплекса.
Их обвиняют по части второй статьи 438 Уголовного кодекса Украины – в нарушении законов и обычаев войны, сопряженном с умышленным убийством. По данным следствия, в то утро российские военные выпустили по предприятию три ракеты С-300 с территории Белгородской области Российской Федерации.
Принципиально важно: перед судом должны предстать не только те, кто непосредственно запускал ракеты, но и их командиры, говорит прокурор Харьковской областной прокуратуры Виктор Мельник, который является обвинителем по делу. Следствие вышло на военных руководителей, которые, по версии прокуратуры, определяли цель, планировали атаку и принимали решение о ее выполнении. Сложнее всего было установить роль каждого командира и доказать, что российские командиры знали: они запускают ракеты по гражданской типографии, а не по военному объекту.
— Кроме факта удара и гибели в результате этого людей, нам необходимо доказывать умысел, то есть осознание гражданского характера объекта, нарушение норм международного гуманитарного права, отсутствие военной необходимости в уничтожении этого объекта, роль каждого из обвиняемых и причинная связь между всем этим. Доказательная база формировалась бессчетными процессуальными и следственными действиями. Это протоколы осмотра места происшествия, допросов потерпевших и свидетелей, экспертизы, в том числе военные, – рассказывает обвинитель.
Как доказать, что российские командиры знали, куда бьют ракеты
Екатерина Бусол – доцент Национального университета Киево-Могилянская академия и руководительница Украинской программы в Международном центре переходного правосудия. С 2014 года она консультирует украинских прокуроров и судей по делам, связанным с войной и работала приглашенным специалистом в Офисе прокурора Международного уголовного суда.
Бусол объясняет: по законам войны атаковать гражданские предприятия запрещено. Исключение возможно, если предприятие используют для военных нужд, а его уничтожение дает существенное военное преимущество, которое нельзя получить другим образом. Такие правила определены статьей 52 Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям.
Об ударах по украинским типографиям: Россия атакует книжную отрасль не впервые, — говорит Бусол. В то же время, на оккупированных территориях российские военные изымают и уничтожают украинские книги и архивы. По мнению эксперта, это может свидетельствовать о целенаправленной политике уничтожения украинской культуры. Но чтобы доказать это в суде, нужно исследовать обстоятельства каждой атаки и установить, кто и зачем приказал ее осуществить.
— Россияне, заходя на оккупированную территорию, сразу заходят в библиотеки, изымают книги, сжигают книги, заходят в архивы. Те архивы, которые выгодны их историческим нарративам, перемещают в Россию, те архивы, которые невыгодны, они их уничтожают, — рассказывает Екатерина Бусол.
Обвинитель Виктор Мельник говорит: следователи проверили, использовали ли украинские военные типографию Фактор-Друк для военных нужд. Обратились к военному командованию и получили ответ: нет. Не нашли доказательств этого при осмотре разрушенного предприятия.
Дальше нужно доказать самое сложное: российские командиры знали, что атакуют гражданскую типографию, и все равно приказали ударить по ней ракетами.
Почему это так сложно, объясняет Дмитрий Коваль – соисполнительный директор правозащитной организации Truth Hounds и заведующий кафедрой международного и европейского права Национального университета Киево-Могилянская академия. Его организация документирует и расследует военные преступления России и помогает собирать доказательства для судов.
— Трудно заглянуть, в сущности, в сознание тех, кто организовывал такое нападение. Сам ущерб зафиксировать легко, потому что он в нашей доступности. У нас есть доступ к типографии, к разрушенной церкви или поврежденному музею. Можем зафиксировать, что действительно прилетел такой-то снаряд, он нанес разрушения, которые измеряются определенной суммой. Но вдобавок к этому нам нужно продемонстрировать, что те, кто организовывали или непосредственно запускали ракету, понимали, что нападают на гражданский объект, не являющийся военной целью, — объясняет Дмитрий Коваль.
Доказательствами могут быть перехвачены приказы, разведданные, документы, характеристики оружия, количество попаданий и другие обстоятельства атаки.
В деле Фактор-Друк важными стали обломки ракет, которые помогли установить тип вооружения. По данным следствия, по предприятию попали ракеты комплекса С-300, запущенные из Белгородской области. По данным прокуратуры, удар нанесла специальная тактическая ракетная группа №3, сформированная из состава 568-го зенитного ракетного полка РФ. По мнению прокурора Виктора Мельника, несколько попаданий в одну цель ослабляют версию случайного удара.
Следователи исследовали и порядок принятия решений в российской армии – от разведки до боевого приказа.
— У разведки есть информация о документальном обеспечении Вооруженных сил агрессора, то есть тех инструкций, которыми руководствуются, в том числе, и они. Как принимается решение о нанесении того или иного огневого поражения. Просто так огневое поражение не наносится, а тем более ценными средствами нападения. Благодаря этому мы устанавливали, какова была ответственность каждого из обвиняемых. По нашей версии они совместным умыслом спланировали этот удар, разработали план его нанесения и осуществили его, — объясняет Виктор Мельник.
И это уже дело об ответственности военного командования. Но можно ли по такой же логике выйти на тех, кто руководит не отдельной ракетной атакой, а всей военной политикой России?
От одной типографии до миллионов уничтоженных книг
Российские атаки нанесли огромный ущерб украинскому книгоизданию.
По данным директора Украинского института книги Александры Коваль, среди крупных типографий, подвергшихся разрушениям, не только харьковский Фактор-Друк, но и киевские От А до Я, Мегаполиграф, Конви.
Украинский институт книги не ведет официальный государственный реестр разрушенных типографий, издательств и библиотек. По словам Александры Коваль, данные собирают из открытых источников, поэтому масштабы потерь еще уточняют.
В течение 2025-2026 годов Институт зафиксировал по меньшей мере 18 значительных атак и случаев разрушения книжной инфраструктуры, которые затронули более 30 издательств, дистрибьюторских центров и книжных сетей.
Только летом и осенью 2026 года, по оценке Украинского института книги, было уничтожено от 10 до 13 млн экземпляров книг по меньшей мере на 1,3–2,5 млрд грн.
Среди пострадавших — издательства Ранок, BookChef, Книголав, книжные склады и логистические центры, где хранились тиражи десятков украинских издателей.
Фото Татьяны Доцяк: логистический центр издательства Ранок после российского обстрела 1 августа 2026 года, Харьков.
— Последствия летних ударов отрасль ощущает во всех базовых процессах: от верстки до полки в книжном магазине или в школьной библиотеке. Наиболее ощутимым ударом стал одновременно паралич ключевых логистических узлов и производств, — объясняет Александра Коваль.
Не менее разрушительными стали потери библиотек. По данным мониторинга Украинского института книги, по состоянию на сентябрь 2026 года 304 библиотечных здания были полностью уничтожены, 490 — частично повреждены и нуждались в капитальном ремонте, 572 публичных библиотек полностью потеряли книжные фонды. Всего уничтожено около шести млн библиотечных экземпляров.
— Отдельно следует упомянуть о крайне сложной ситуации с Книжной палатой Украины имени Ивана Федорова. Под угрозой 15 млн экземпляров государственного архива печати, собиравшихся от основания палаты в 1918 году. Зимой 2025-2026 годов, из-за атак на энергосистему Киева, вышли из строя системы тепло- и водоснабжения, канализация, были повреждены окна и часть инфраструктуры здания, а уже в октябре 2026 года в результате российских ракетных обстрелов получили повреждения помещения Книжной палаты и ударной волной стены и потолок, – отмечает Александра Коваль.
Параллельно Россия вытесняет украинскую литературу и образование на оккупированных территориях. Мониторинговая миссия ООН по правам человека документировала навязывание русского языка и образовательных программ, а также подавление украинской культурной идентичности.
Директор Украинского института книги Александра Коваль считает, что Россия не просто уничтожает книги во время обстрелов, а пытается лишить украинцев доступа к собственному языку, истории и культуре. По ее мнению, это часть более широкой политики против украинской идентичности.
По словам Коваль, на оккупированных территориях украинские книги изымают из школ и библиотек по указаниям российских министерств, и учебники по математике и физике на украинском языке там называют экстремистскими. Завозят российские издания. По утверждению директора Института, их печать и доставку финансируют из российского государственного бюджета и президентских фондов.
— Уничтожение книги вписывается в более широкую концепцию геноцида украинского народа и отрицания украинской идентичности, — отмечает Александра Коваль.
Как доказать, что уничтожение украинской книги – это политика России?
Обвинитель Виктор Мельник считает, что многочисленные атаки на типографии, издательства и книжные склады в разных регионах Украины могут свидетельствовать о целенаправленной политике России по уничтожению украинской культуры.
— Поскольку издательства, как правило, находятся в разных частях Украины, и эти удары наносятся по разным частям нашего государства, можно говорить, по моему мнению, о том, что это отражение стабильной сложившейся политики Российской Федерации относительно украинской культуры, — объясняет Виктор Мельник.
Но одно дело – увидеть закономерность, другое – доказать ее в суде.
Юристка-международница Екатерина Бусол объясняет, что нужно исследовать не только отдельные ракетные удары, но и то, что россияне делают с украинскими книгами, библиотеками и архивами на оккупированных территориях.
— Таргетирование издательств — не разовый акт. Мы видим, фактически это элемент политики. Его нужно привязывать к аналитике, что вокруг не было военной техники и военных. И к тому, какие мы видим паттерны преступлений против культуры в оккупации и в российских местах несвободы, — говорит юрист.
По словам Бусол, случаи извлечения украинских книг из библиотек, уничтожения архивов и ограничения украинского языка помогают понять, могут ли удары по типографиям быть частью более широкой политики России. Важным аспектом является преследование, пытки, насильственные исчезновения и убийства деятелей культуры, образования и религии. Следует освещать взаимосвязь преступлений россиян против культуры и против людей, особенно лидеров общин, творцов и тех, кто сохраняет украинское и крымскотатарское культурное наследие.
Фото Татьяны Доцяк: Харьковский художественный музей после российского обстрела 14 июня 2026 года.
Еще одно важное доказательство – повторяемость атак. Эксперт по международному праву Дмитрий Коваль объясняет: если российские военные неоднократно бьют по одинаковым объектам, используют подобное оружие и каждый раз находят подобные оправдания, это может помочь доказать, что удары были умышленными.
— Это повторяемость поведения, подкрепляющая предположение, что нападения умышленные. Если мы видим одинаковые или похожие нападения, когда атакуют один и тот же тип объектов, например, книжные склады или типографии, если видим, что применяется подобное оружие, что это сопровождается схожей риторикой о том, что там собирают дроны или еще что-то, — все это вместе демонстрирует модель поведения, модель нападений на конкретные объекты. И это может действительно давать нам основания говорить об умышленности нападений, – объясняет Дмитрий Коваль.
Однако даже если следователи докажут, что удары по типографиям были умышленными, остается еще более сложная задача — установить, кто принимал эти решения и знало ли о преступлениях высшее российское командование.
Екатерина Бусол объясняет, следователи вряд ли получат документ, где прямо написано: атаковать гражданское предприятие. Она напоминает, что исключением был Нюрнбергский процесс, в ходе которого суд имел множество документов нацистской Германии.
— На самом деле письменных приказов, задокументированных и закрепленных печатью, у нас фактически нет со времен нацистской Германии. Это только на Нюрнбергском процессе прокурор от США Джексон отметил, насколько немцы подробно все документировали, — объясняет юрист.
Но отсутствие такого приказа не означает, что командиров невозможно привлечь к ответственности. По словам Бусол, следователи могут использовать перехваченные разговоры российских военных, данные разведки, выяснять, какие подразделения наносили удары и были ли они связаны между собой. Важно и то, что информация о российских обстрелах и погибших доступна не только украинским, но и международным медиа.
Все это может помочь установить, что знали российские командиры об атаках на гражданские объекты и могли ли они повлиять на действия своих подчиненных.
— Международное право традиционно понимает, что доказывание того, что командование знало о конкретных преступлениях, очень редко включает бумажку, где подтверждено: атакуйте такую-то сотню гражданских или такой-то десяток гражданских объектов. Это все косвенные доказательства. Во-первых, информация о российских обстрелах, об ущербе постоянно появляется не только в украинских открытых источниках, но и в международных медиа. То есть у России есть доступ к этой информации, — объясняет Бусол.
Но доказать, что руководство знало о последствиях ударов, еще не значит доказать его ответственность. Нужно установить, какие решения принимали конкретные командиры и должностные лица и были ли связаны различные атаки.
И именно здесь возникает главный вопрос: можно ли объединить отдельные преступления так, чтобы установить ответственность тех, кто стоит выше командиров конкретных подразделений?
Кто ответит за системное уничтожение украинской книги?
Прокурор Виктор Мельник не исключает, что дела об ударах по книжной инфраструктуре могут рассматриваться не только отдельно, но и в более широком контексте как элемент целенаправленной политики против культурного наследия украинского народа.
По его словам, Харьковская областная прокуратура расследует удар по Фактор-Друк. А чтобы выяснить, стоит ли за атаками на украинские типографии общий план России, следует исследовать такие преступления по всей стране.
— Поскольку мы являемся представителями территориального органа прокуратуры, мы не можем рассматривать столь глобально, — объясняет Мельник.
Прокурор считает, что при наличии достаточных улик можно было бы объединять связанные производства.
— Я думаю, что если сформируется доказательная база для доказывания этих действий системно, то есть как целенаправленная системная политика, подобные уголовные производства на этапе досудебного расследования объединятся в одно для доказательства противоправных действий как единого умысла, — говорит Виктор Мельник.
Именно такой подход от отдельных преступлений к исследованию более широкой политики давно используется в международном уголовном правосудии. В случае Украины речь идет не только о типографиях. Атаки на книжную инфраструктуру вписываются в более длинную цепь: языковые притеснения, уничтожение школ, библиотек, музеев, памятников и мест памяти. Все это может рассматриваться как макро-дело — системное наступление на украинскую идентичность по культуре, — говорит представитель Харьковской областной прокуратуры.
Юрист Екатерина Бусол объясняет, что в международной практике существует подход к расследованию так называемых макродел. Вместо изолированного рассмотрения каждого случая следователи и прокуроры исследуют, связаны ли многочисленные преступления общим способом действий, организационной структурой или политикой.
— Если Украина по-прежнему преимущественно смотрит на отдельные кейсы, Международный уголовный суд будет смотреть на них более комплексно. И, например, те же частные случаи обстрела конкретных издательств или конкретных школ. Международный уголовный суд будет использовать эти случаи, эти производства как дополнительное доказательство для того, чтобы подняться на один уровень выше в своем доказывании и предъявить обвинение высшему представителю политикума или военных кругов России, — говорит эксперт.
В международной судебной практике уже были случаи, когда за обстрелы культурных памятников отвечали военные командиры. Один из них – разрушение исторического центра Дубровника в Хорватии в 1991 году, – приводит пример юрист Дмитрий Коваль.
— Преступлений против культурного наследия довольно много расследовалось. Во время трибунала по Югославии, например, расследовались нападения на Дубровник и за них преследовали ответственных за это лиц. Это ближе к ситуации в Украине, потому что это дело действительно связано с обстрелами и имеет дистанционный элемент вооруженного конфликта, — объясняет Дмитрий Коваль.
Международный трибунал по бывшей Югославии осудил генерала Павле Стругара, командовавшего войсками, причастными к обстрелу города.
Примеры приводят и в Харьковской областной прокуратуре.
— Еще более показательно для Украины сожжение Национальной и университетской библиотеки в Сараево в августе 1992 года. Тогда умышленный обстрел зажигательными снарядами уничтожил около полутора-двух млн книг и рукописей. В обвинениях против руководства боснийских сербов это уничтожение прямо упоминалось как часть кампании культурного истирания. Хотя отдельного приговора именно за библиотеку не было вынесено, сам факт был признан элементом более широкой политики, — приводит пример прокурор Виктор Мельник.
А в 2016 году Международный уголовный суд впервые осудил человека исключительно за военное преступление против культурного наследия. Ахмад аль-Факи аль-Махди получил девять лет за организацию уничтожения мавзолеев и дверей мечети в Тимбукте. Суд прямо подчеркнул: удар по культурным объектам – это удар по душе народа.

Фото Татьяны Доцяк: генеральный директор издательства Ранок Виктор Круглов, вице-премьер-министр Украины по вопросам гуманитарной политики — министр культуры Украины Татьяна Бережная, начальник Харьковской ОВА Олег Синегубов на уничтоженном россиянами логистическом центре издательства Ранок, август 2026
Реально ли наказать российское руководство?
За военные преступления могут судить не только тех, кто запускал ракеты, но и тех, кто отдавал приказы, даже если они находились в тысяче км от места удара. Отвечать могут и командиры, знавшие о преступлениях своих подчиненных, но не пытавшихся их остановить. И даже президент России не имеет защиты от ответственности перед Международным уголовным судом только из-за своего поста. Это подразумевают статьи 25, 27 и 28 Римского устава.
Однако доказать вину российских руководителей и добиться, чтобы они действительно оказались за решеткой, — разные вещи.
Четверо российских командиров по делу Фактор-Друк находятся в розыске. Поэтому производство может осуществляться заочно — при их отсутствии. Даже обвинительный приговор не будет означать немедленное заключение. Для исполнения наказания обвиняемых следует задержать.
Обвинитель Виктор Мельник достаточно сдержанно оценивает перспективу фактического наказания высшего военно-политического руководства России. По его мнению, без полного поражения агрессора обеспечить такое наказание будет очень сложно.
Юрист Дмитрий Коваль предостерегает от ожиданий, что Международный уголовный суд сможет рассмотреть все украинские дела. Его ресурсы ограничены, поэтому большинство производств придется рассматривать украинским судам.
А для потерпевших важно то, что происходит уже сейчас.
— Всем нам, особенно выжившим и лечащимся, очень хотелось бы увидеть обвиняемых непосредственно на скамье подсудимых. Хотя бы просто для того, чтобы посмотреть им в глаза. Для девочек это очень важно. Это очень личное. Хотя даже в формате заочного правосудия мы ожидаем обвинительного приговора, — говорит генеральный директор Фактор-Друка Татьяна Гринюк.
Один удар, одно дело — и гораздо больший масштаб преступлений
После российской атаки Фактор-Друк возобновлял производство почти год. По словам Татьяны Гринюк, около 60% ущерба помог покрыть фонд американского благотворителя Говарда Баффета. В настоящее время типография вернулась к объемам производства, которые имела непосредственно перед ударом.
Но восстановленное предприятие остается под угрозой новых атак. Как и десятки других украинских издательств, типографий и книжных складов.
— Мы ежедневно работаем в условиях постоянного риска. И это колоссальная нагрузка. Отрасль замедляется. Мы понимаем, что чем больше таких ударов, тем быстрее она будет приходить в упадок. Сейчас она выживает, а однажды может просто не проснуться, – говорит Гринюк.
Для пострадавшей Людмилы Лысак суд – это не только юридическая процедура. Это возможность добиться ответственности за день, изменивший ее жизнь.
— Чтобы мир об этом знал и кричал, чтобы нам помогли это остановить, — говорит потерпевшая Людмила Лысак.
Дело Фактор-Друк показывает, что украинское следствие может устанавливать имена командиров, которые, по версии обвинения, планировали и организовывали атаки. Следующая задача гораздо сложнее: выяснить, связаны ли многочисленные нападения на типографии, издательства и библиотеки общей политикой России, кто мог ее формировать и кто обеспечивал исполнение.
Суд над четырьмя российскими командирами по делу Фактор-Друк может стать одним из шагов на этом пути.
Материал написан при поддержке проекта IWPR Журналистика правосудия.
Фото: Фактор-Друк



















